Спаси и сохрани

Более чем учтивый поклон, застенчивый, но не лишённый галантности поцелуй руки.

– Какой вы стали…

– Какой?

А во взгляде – всё те же озорные искорки из детства.

– Совсем взрослый.

Алёша усмехнулся.

– Это всё форма. Папенька говорит, она из любого мальчишки делает героя. А вот вы сегодня необычайно прелестны. Знайте, Софья Петровна, здесь нет никого лучше вас.

– Мне, право, неловко… – Соня поспешила перевести беседу в другое русло. – Как ваша учёба?

– Чуть забрезжила заря, начинается муштра. С утра – строевая, по полудни – верховая… С еле сдерживаемым трепетом дождался отпуска, чтобы успеть на ваши именины.

– Раньше мне казалось, что мои именины вам дороже собственных.

– Ах, милая Соня, если б вы только знали…

Конца фразы Ваня не расслышал – кто-то из гостей попросил Софью спеть. Пальцы девушки вальсировали вдоль клавиш. За роялем, в стороне от основного действа, стояли двое мужчин. Подбоченясь, Иван Фомич Знаменский, облачённый в силу возраста и привычки в вышедший уже из моды сюртук. Рядом подкручивал лихой ус князь Пётр Михайлович. В его фигуре – рослой и осанистой – издалека ощущалась та мистическая славянская удаль, что в купе с княжеским титулом заставляла живо воображать исполинские и полулегендарные фигуры, вроде Александра Невского или Дмитрия Донского.

– Что, ваше сиятельство, – обращался Иван Фомич к князю, – стало быть, породнимся?

– Дай-то бог… – задумчиво отвечал Пётр Михайлович.

Он тоже полагал, что из Софьи и Алексея выйдет крепкая пара. Алёша – с густыми, чёрными, как смоль, волосами и карими глазами. У Сони кудри светло-русые и уж больно непослушные. Как ни укладывай перед прогулкой, одна прядь так и норовит вырваться из-под головного убора. А глаза… Широко распахнутые, голубые, как океан, глаза. Такие же, как у её матери – медальон с портретом покойной жены Пётр Михайлович много лет держал у самого сердца. Словом, Софья и Алексей – две противоположные половины идеального целого…