Избранные произведения. III том

— Как чему? Я видела во сне ложе новобрачных! И это было в Ардее! Мне снилось это всю ночь!

Возникла неловкая пауза, и тут мой отец громко и совершенно не к месту заявил:

— Амата, оракул запрещает Лавинии выходить замуж за уроженца Лация. Она должна ждать какого-то чужеземного жениха.

— Нет! Ничего подобного оракул не говорил! Я же сама все видела! И все слышала!

— Амата, успокойся, — сказал отец. — Мы непременно все с тобой обсудим, но наедине. Лавиния… позови женщин… Уходите отсюда и заберите с собой твою мать. — И он, резко повернувшись, широкими шагами удалился в свои покои.

Моя мать бросилась было за ним, потом вдруг растерянно остановилась и повернулась ко мне:

— Что это с ним такое?

— Ничего, мама. Пойдем со мной. — Я попыталась увести ее на женскую половину, но она стала сопротивляться и смирилась лишь после того, как прибежали ее верные служанки Сикана и Лина и стали убеждать ее, что лучше пойти в дом. Она сразу умолкла, в глазах ее погас счастливый свет, и она покорно последовала за мной.

Разумеется, известие о предсказании оракула мгновенно разнеслось не только по всему дому, но и по всему городу. Царская дочь не выйдет замуж ни за Турна, ни за Мессапа, ни за кого-то еще из своих женихов! Ей придется ждать, пока явится какой-то чужеземец и женится на ней. Вот что означал тот пчелиный рой! Вот почему волосы ее вспыхнули, да так и не сгорели! Война! Война! Кто с кем будет сражаться? Кто этот неведомый чужеземец? Что-то скажет ему царь Турн?

И что скажу ему я? — думала я, слушая всевозможные сплетни.

Амата, казалось, впала в ступор. Она так и не рассказала нам о своем сне, который приняла за вещий и который был так жестоко опровергнут оракулом. Она не участвовала в общих разговорах, а меня, похоже, и вовсе не замечала. Впрочем, мы с ней обе сторонились друг друга. Это было нетрудно: ведь мы уже целых двенадцать лет прожили как чужие.

К вечеру мне осточертела эта бесконечная болтовня и суматоха; очень хотелось уйти подальше от слишком разговорчивых женщин, подальше от нашего дома, побыть в одиночестве и как следует подумать. Увидев, что мать, как всегда, сидит за ткацким станком, я подошла к ней и спросила, нельзя ли мне завтра сходить за солью в устье реки.

— Спроси у царя, — сказала она, не отрывая взгляда от работы.

Пришлось пойти к отцу. Он подумал с минуту и сказал:

— Что ж, я думаю, сейчас еще вполне безопасно.

— А почему это вообще может быть опасно? — изумилась я. Солончаки были одним из главных наших богатств, основой нашего могущества[70], и мы соответствующим образом их охраняли. Уже много десятилетий никто даже не пытался совершать набеги в устье Тибра и красть у нас соль.