Боги молчат. Записки советского военного корреспондента
- Автор: (Голубовский) Михаил Соловьев
- Год: 2021
- Язык: русский
- Год: Алетейя
- ISBN: 978-5-00165-323-3
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Боги молчат. Записки советского военного корреспондента». Краткое содержание книги:
Вторая часть книги содержит написанные в эмиграции воспоминания автора о его деятельности военного корреспондента, об обстановке в Красной Армии в конце 1930-х гг., Финской войне и начале Великой Отечественной войны.
В формате PDF A4 сохранен издательский макет.
Тут Николай Васильевич Гоголь нужен, чтобы голоса Тараса и Остапа в наше время и в нашу жизнь перенести. Со стороны могло показаться, что у Марка и лицо каменное, и глаза словно из серого камня отлиты, а на камне том отсвет рыжей бороды играет. Молчал Марк, молчал и Кулешов, а между тем обоим им казалось, что они друг друга слышат, голос друг другу подают. Кулешов свой единственный глаз к Марку припаял, и видел Марк, что не тупое отчаяние в нем, а даже как бы маленький смешок, словно Кулешов хочет сказать ему, как часто говаривал до этого:
«Ничего, сынок, всё, чему назначено быть, обязательно будет».
«Я не хочу», — шевельнул Марк ртом. Тихо сказанные слова вовсе ничего не выражали, и Кулешов их не слышал, а видел в Марке что-то другое, только ему понятное, и его широко глядящий глаз спрашивал:
«Зачем пришел? Проводить?»
В Марке нежный ответ Кулешову звучал, наружу рвался:
«Держись, старик. Это конец, родной, но ты держись. Мы тебя никогда не забудем, никогда! Будем помнить, что ты о себе говорил, что из кулаков ты, а мы знаем — из богатырей. Иди, родной наш богатырь, иди. Ничего поделать нельзя».
И вдруг громко, на всю площадь, Марк крикнул:
«Держись!»
Тут могут сказать, что Тарас Остапу крикнул, и не к чему это повторять в книге, но ведь человеческое горе повторимо, и способ выражения его повторим, и если вдуматься, то не мог Тарас оставить Остапа без последнего слова, и по тому же закону не мог Марк не крикнуть Кулешову в этот страшный смертный час того.
Немцы под балконом на крик Марка внимания не обратили, а люди, что стояли рядом, с удивлением посмотрели на рыжебородого, да тут же и позабыли о нем. Кулешов, когда Марк крикнул, послал ему предостережение своим единственным глазом, и опять Марк перевел его на привычные кулешовские слова:
«Ты, сынок, понапрасну не дури, не две головы тебе дадено».
Марку хотелось все ласковые слова припомнить, чтобы Кулешову послать, да он не успел. Из-под балкона крикнули, петли захлестнулись на людских шеях. Словно глубокий вздох пронесся над площадью. Люди отворачивались. Матери закрывали ладонями детям глаза. Марк смотрел неотрывно. Он должен всё видеть. Всё!
После казни Иголин шел к себе в казарму. Он проходил мимо часового у особняка Бидо. Рядом с часовым, держа двух собак за ошейники, стояла женщина. Высокая и строгая. Иголин подумал, что по какому-то странному совпадению он часто видит эту женщину. Прислуга у Бидо, но почему он часто видит ее?
Он пошел к казарме своей роты. Это уже на окраине города. Когда подходил к казарме, заметил рыжебородого крестьянина. Он стоял на противоположной стороне улицы, вертел махорочную самокрутку. Иголин вошел в помещение, а мужик, закурив, пошел вдоль улицы. Из казармы вышли два солдата в немецкой одежде, двинулись следом за ним. Рыжебородый дошел до маленького домика в боковой улочке. Вошел во двор. Морщась от боли, отодрал от лица бороду. На щеках сухие пленки клея. Солдаты вошли в ту же калитку. Плотно прикрыли ее за собой. Когда они подошли, Марк протянул им руку.
Вечером в этот день Иголину принесли письмо. Его доставил солдат-доброволец. Длинный лист бумаги был исписан мелким женским почерком. Путаное любовное письмо. Шифровка. Из третьих букв слагался приказ: завтра в девять утра быть в обычном месте.
Иголин долго сидел над письмом. Завтра он опять встретит тех людей, через которых вернется в Москву с почетом, может быть даже со славой. Письмо принес солдат, которого Иголин недавно принял по немецкой рекомендации. Эта мысль заставила его улыбнуться. Жестокость и доверчивость — эти два качества уживаются в немцах. Они прислали солдата, как очень надежного, а он принес письмо от тех, других.
Иголин вызвал этого солдата к себе. Молодой, остроносый, ничем не примечательный парень с какой-то защитной наружностью.
«Вы давно с ними?» — спросил Иголин, придвигая стул.
«Давно!» — равнодушно сказал доброволец, оставаясь стоять.
Иголин хотел еще что-то спросить о тех, что послали его, но, посмотрев на замкнутое, защищенное равнодушием лицо солдата, смолчал. Этот ничего не скажет.