Новый Рим на Босфоре [publisher: SelfPub]

Царь не мог не обратить внимания, на каких условиях понтифик согласен признать его власть главы христианского мира. В самом начале схизмы папа Феликс в письме от 1 августа 484 г. пишет императору: «Я верю, что твоя набожность продиктована велением Неба, и хотел бы услышать, что именно ей доверена власть над людскими делами, что в ней нет ни капли сомнений в том, что есть Бог, Который вразумляет всех поставленных Им на службу людей. Я верю, что в любом случае ты сможешь извлечь наибольшую выгоду, если возьмешь Православную Церковь под свое покровительство и не позволишь никому покушаться на ее свободу. Православная Церковь должна жить по своим законам, тогда она вернет тебе власть над миром. Ибо известно, что все твои дела исполнятся благом, если в том, что касается Божиих дел, ты предпочтешь подчинить свою императорскую волю промыслам епископов Христа (выделено мной. – А. В.). Тебе не следует также пытаться давать свои распоряжения тому, кому по воле Бога должна подчиняться твоя кротость в набожном смирении»[1112].

В этом, конечно, была известная непоследовательность, разрешить которую можно было только за счет той интеллектуальной комбинации, позднее породившей известный на Западе принцип, пока еще гласно не заявленный и неизвестный на Востоке, что сам по себе Вселенский Собор еще не устанавливает истинное вероисповедание, важен факт его признания (рецепции) папой.

Написал новый папа письмо и патриарху Акакию. В нем он выражал тревогу положением дел в Александрии и на всем Востоке и молчанием об этом самого Акакия. «Где твое, брат Акакий, усердие, которое ты проявлял во времена “еретического тирана” (Василиска. – А. В.)? Если ты считаешь себя выше того, чтобы оказать подобающую честь викарию блаженного апостола Петра, чему мы не верим, то ты должен был выполнить, не молчать, а извещать нас, и из сознания своего епископского долга блюсти неприкосновенность Кафолической веры и изречений Отцов, охранять Халкидонские определения, которые связаны с Никейским символом». Как справедливо отмечают это уже не тон писем Симплиция, а тон посланий св. Льва Великого[1113].