Поўны збор твораў у чатырнаццаці тамах. Том 9
- Автор: Быков Василь Владимирович
- Год: 2012
- Язык: белорусский
- Год: Саюз беларускіх пісьменнікаў
- ISBN: 978-985-7007-44-8
- Жанр: Другая драматургия
Электронная книга - «Поўны збор твораў у чатырнаццаці тамах. Том 9». Краткое содержание книги:
Дзявяты том склалі кінасцэнарыі 1962–1994 гг.: «Третья ракета», «Альпийская баллада», «Западня» (кінасцэнарый Л. Мартынюка, пры ўдзеле В. Быкава), «Двое в ночи», «Волчья стая», «Долгие версты войны», «Ушедшие в вечность (Обелиск)» (кінасцэнарый В. Быкава, Р. Віктарава), «Его батальон» (кінасцэнарый В. Быкава, пры ўдзеле А. Карпава), «На Чорных лядах» (кінасцэнарый В. Панамарова, пры ўдзеле В. Быкава).
— Убираться отсюда! Довольно! Прорываться! Ну? — кричит он и бросается на бруствер.
— Стой!
Я хватаю его за ногу, он сползает вниз, увернувшись, вскакивает на колени и упирает в меня обезумевший взгляд.
— Ага! И ты! И ты из-за нее? И тебе она люба? Геройство нужно? Геройство? Тот в тылу герой! Ты — тут. Это она все наделала! Она! — кричит он на Люсю. На губах его пена.
Я быстро выглядываю через бруствер — немцев уже нет.
Они прорвались в лощину, в наш тыл и во фланг отступившего полка.
— Замри! — кричу я. — Замолчи! Очумел, дурень!
Я потрясаю кулаками. Но глаза Кривенка по-прежнему бешеные. Стоя на коленях, он наступает на меня и хрипит:
— Ага! Бить! Бей! Стреляй! На, стреляй! На!!
Ухватив на груди гимнастерку, он рвет ее до низу, затем его дрожащие пальцы ищут сорочку. Я хватаю его за грудь, он цепко сжимает мои руки.
— Замолчи! — кричу я и, собрав силы, рывком бросаю его наземь. Меня трясет от возмущения против него. — Дурак ты! Балда! Ослиная твоя голова. Зачем ты ее обижаешь! Задорожный сочканул, чтоб не идти сюда. А она прибежала. Из-за нас. Всех! По-хорошему! По-человечески! А ты! Чего ты бесишься?
Кажется, мои слова ввергают его в замешательство. Он враз умолкает, недоверчиво поглядывает на Люсю, потом, опершись на землю, долго сидит в оцепенении. А Люся, какая-то с виду далекая от нашей ссоры, как загнанный зверек, жмется к стене, глаза ее полны напряжения. Она не плачет, но видно, как изо всех сил старается сдержать в себе обиду и отчаяние.
Кривенок встает. Черная с взлохмаченными волосами его голова бессильно свисает, как у пьяного. Я гляжу на его босые ноги, на плечи с оторванными погонами. Рукав ниже плеча рассечен осколком, на боку мокрое кровавое пятно.
Что с ним случилось? Какой он всегда был твердый, ровный и в бою держался, как надо! Неужели это нервы? Или Люся? Теперь он слаб, беспомощен, я чувствую это, но я не хочу успокаивать, уговаривать его. Я знаю, что для того, чтобы привести его в чувство, нужна суровая строгость. Но ее недостает и мне…
Я снова выглядываю над бруствером. Вокруг пыльное земляное крошево. Стерня смешана с землей, раскиданные снопы вокруг, солома. И воронки, воронки. Немцев не видно.
— Ладно, все, — несколько успокоенно бросает Кривенок и встает. — Что делать будем? Пулемета нет.
— А что делать? — говорю я. — Отбиваться надо. Может, до вечера как-нибудь…
— До вечера! — недоверчиво бросает он, что-то думает свое, морщась от боли, трогает рукой пятно на боку. Люся, заметив это, поворачивается к нему и так, будто ничего между нами не было, говорит:
— Павлик! Сними гимнастерку, перевяжу. Кривенок машет рукой и отворачивается.
— На кой черт? Теперь все равно… — говорит он, выглядывая над бруствером.
На земле начинает шевелиться Лукьянов.
— Пить!.. Пить!.. — шепчет он одними губами. Люся наклоняется над ним, тихонько гладит по рукаву и сжимает челюсти. На ее грязных щеках проступают желваки. Будто сговорившись с Лукьяновым, рядом тоже начинает шевелиться, пытается приподняться на локтях немец. Это ему не удается и он прерывисто, отчаянно просит:
— Вассер! Айн шлюк вассер! Пауль!
— Пить! — царапает пальцами землю Лукьянов. Люся круто взламывает на лбу брови. Кривенок мрачно сидит у стены. Я стараюсь не смотреть вниз.
Это нестерпимо — наблюдать последние страдания людей и быть беспомощным. Во мне все накапливается, накапливается злоба, она готова вот-вот прорваться в отчаяние и я едва сдерживаюсь. Только бы не дрогнуть, только бы не потерять самообладание!..
По траншее идут немцы. Я снова вижу, как мелькают над бруствером их каски, темные пилотки — они идут куда-то в тыл, во фланг нашей прорванной обороны. Видно, они махнули рукой на нашу огневую и спокойно обходят ее.
— Огонь! — приказываю я сам себе. — Огонь!
По чем огонь? Мой автомат выпускает две очереди и умолкает — затвор в последний раз тупо лязгает и больше уже не взводится. Люся в укрытии ползает на коленях и перебирает магазины, ее автомат также без диска. Кривенок безразлично сидит на земле, опустив голову. Ну что ж, остались гранаты!
Я подбираю возле Лукьянова не нужную уже ему «лимонку», вытаскиваю из песка РГД и поочередно поворачиваю их рукоятки. В прорезях появляются красные отметины, гранаты на боевом выводе.
Запихиваю их в карманы. Теперь будем ждать.
— П-и-ить… Пи-и-ить… — клянчит Лукьянов.
Я не отрываю взгляда от траншеи, знаю — рано или поздно они все полезут на нас. Солнце уже на закате, оно слепит глаза, но надо смотреть, не прозевать. Немного успокаиваюсь, как меня потрясает испуганный вскрик Кривенка: