В стороне от фарватера. Вымпел над клотиком
- Автор: Реутов Алексей Ильич
- Год: 1973
- Язык: русский
- Год: Мурманское книжное издательство
- Жанр: Советская классическая проза
Электронная книга - «В стороне от фарватера. Вымпел над клотиком». Краткое содержание книги:
Работу завершил мурманский писатель Станислав Панкратов. Повести поочередно выходили в Мурманском книжном издательстве. Затем, в 1970 году, повести выходят одной, общей, книгой в переработке С. Панкратова. Книга эта была встречена с интересом и молодыми читателями, теми, кто не встречался с Реутовым-писателем и с Реутовым-капитаном, и читателями старшего поколения, в том числе теми, кто хорошо знал автора. 50-тысячный тираж разошелся быстро. Книга Алексея Ильича рассказывает о моряках торгового флота и о тех проблемах, которые пришлось решать людям его поколения на фарватере строительства коммунистического общества. Проблемы эти, частично, уже решены. Но ценность повестей капитана Реутова еще и в том, что он страстно и убедительно обращается к уму читателя, заставляя думать, заставляя видеть вокруг себя все, что еще мешает нашему движению вперед. По этой причине и в ответ на многочисленные просьбы читателей выходит новое издание повестей капитана Алексея Ильича Реутова.
На этот раз Игорь Петрович отсутствовал долго. Вернулся он в сопровождении трех мужчин, виновато посмотрел на Люсю и принялся сочинять акт о поломке трапа, о нанесении шофером машины номер такой-то пароходу «Ока» материального ущерба на такую-то сумму — в рублях и копейках. Дело было достаточно серьезным, его никак не сравнишь с иском на рупь семнадцать…
И, казалось, старпом совершенно забыл, что в уголке на диване сидела его жена, его Люська, которую он не видел около ста дней и неизвестно, когда теперь увидит. Люся не раз наблюдала подобную суету, и, признаться, ей никогда не было понятно до конца это мельтешение. Иногда приходила мысль о том, что мужчины должны быть как-то крупнее в делах своих, в разговорах, в решениях и проблемах. Судно стояло в порту день-два, и все это, происходившее на ее глазах, казалось ей мелким, лишним, досадным, все это мешало жить и только омрачало встречи с любимым.
Сменяя друг друга, в каюту старпома входили какие-то люди, горячо спорили, договаривались, спрашивали, — а в это время выгрузка шла полным ходом, на палубе слышались громкие голоса, тяжелые площадки с грузом шумно ударялись о стенки грузовых люков. Старпома еще два раза вызывал к себе капитан, несколько раз он сам бегал к штурманам за какими-то справками, потом за ним приходили из диспетчерской порта, просили немедленно позвонить в пароходство.
Игорь Петрович вертелся между своей каютой, причалом, людьми и бумагами, бросая на Люсю осторожные короткие взгляды. Люся тихо сидела в своем уголке, и каждый раз, когда он поднимал голову, он видел ее большие серые глаза и сочувственную улыбку.
Минутная стрелка между тем упорно тянула за собой часовую. Солнце давно уже закуталось в лохматую тучу, словно стесняясь открыто уйти на ночной покой при людях, продолжавших упорно работать. Иллюминатор смотрел в каюту черным, наводящим уныние глазом.
Постепенно суета на судне улеглась, из береговых посетителей на «Оке» уже никого не осталось. Однако Игорь Петрович продолжал возиться с какими-то накладными, вызывал к себе то боцмана, то артельщика, давал им подробные указания, выбегал из каюты сам, возвращался, снова садился за стол, снова писал, подсчитывал, соображал. Он работал быстро, сосредоточенно, не отвлекаясь, потому что хотел скорее закончить дела, сложить все бумаги в ящик и радостно объявить: «Люська, я свободен!».
И эта счастливая минута уже приближалась, заранее наполняя его сознание ликованием. Но минута эта не могла наступить ранее законного срока. Ведь если в море чего-нибудь не хватит — спрос со старпома. Ему нужно все предусмотреть, все до мельчайших мелочей…
А в Люсином сердце одновременно накапливалось отчаяние.
Да, она знала, конечно, во всех подробностях обязанности старшего помощника капитана. Знала, как много должен он сделать в порту. Она знала обязанности и всех других штурманов, потому что, прежде чем стать старпомом, Игорь прошел всю лестницу — от четвертого штурмана и выше — третий, второй, старший штурман… Люся знала: пока не будут закончены все необходимые формальности, пока не будет подписана последняя бумага — Игорь не может принадлежать ни себе, ни ей. А бумаг этих — легион…
Люся все понимала, она сочувствовала Игорю. И все-таки хотелось иногда схватить Игоря за плечи: «Послушай, кусок дерева! как ты можешь копаться в бумаге, когда я здесь?! Да знаешь ли ты, что я хочу тебе сказать? знаешь?!…»
Но она молчала. Она тихонько сидела на диване и молчала.
Она удивленно рассматривала непонятного, странного человека за столом, так напоминавшего ей собственного мужа. Это иногда на нее находило, накатывало, и нужно было усилие воли, чтобы стряхнуть с себя ледяное оцепенение и непонятную, холодящую отчужденность, которая возникала вдруг, помимо воли. Вот и сейчас Люся стряхнула с себя оцепенение — и тоска до боли сжала ее сердце. Конечно, за столом сидел Игорь, ее Игорь, и она любила его, любила, любила. Но каждый раз, когда Люся ехала встречать мужа, она думала, что, пожалуй, самое трудное и обидное в судьбе морячки — заново привыкать. Мужа нет месяц — два — три — четыре, и начинаешь думать, что все это в прошлом, и любимый приходит к тебе во сне, как далекое воспоминание. Более опытные морячки утешали — это, Люсенька, только до первого ребенка так, а потом будет ждать легче, да и времени думать меньше. Ребенок — он скучать не дает, не заметишь, как и время пролетит, до пенсии… Вот именно, не заметишь…
— Все, Люсенька, все, моя дорогая! — воскликнул Игорь. Его лицо просветлело, глаза блестели, он улыбался, сгребая бумаги в ящик стола. Он превратился в обычного, хорошо знакомого веселого Игоря, и тоска отвалилась от Люсиного сердца, словно пиявка, посыпанная солью. Нет, этого Игоря она не забывала ни на минуту. Этот же Игорь сидел с ней за одной партой, он притащил ей полсотни страниц, заполненных рифмованным бредом, он заочно познакомил ее со всеми портами мира, он рассказал ей тысячу веселых морских историй и десяток грустных.