В стороне от фарватера. Вымпел над клотиком

— Ай, да пусть подождет… — плаксиво начал портовый надзиратель, не умевший продолжать свою мысль с того места, где ее оборвали. Но старпом ловко передвинул его к себе в тыл.

— Люська, милая, — тихо сказал он, забывая и судовые хлопоты, и портового надзирателя с его беспризорным ломом, и весь остальной материальный мир. Ведь перед ним стояла Люся, его Люся, его родная Люська, о встрече с которой он сто дней думал в море, и встреча с ней казалась важнее всего, что происходит в мире, важнее всей живой и неживой природы… Но — хоть единожды — разве он представлял встречу с Люсей вот так, в пылу спора о паршивом металлоломе, которым вот уже битый час портит ему кровь этот болван?..

Муж и жена посмотрели друг другу в глаза тем коротким взволнованным взглядом, за которым, по законам сцены, должны следовать объятия и поцелуй. Но объятий не последовало: за Люсиной спиной появились два молодых человека в энергичных шляпах и элегантных пальто. Один из них держал в зубах потухшую трубку. В то мгновение, когда Игорь Карасев должен был обнять жену, перед ним вдруг очутился этот парень с трубкой. В ответ на объятия старпома он вопросительно поднял бровь.

— Пресса, — отрекомендовались молодые люди. Один из них галантно помог Люсе снять шубку, другой мигом выжал за дверь портового надзирателя. Тот исчез из каюты, едва успев пробормотать свое «как те сказать». Пресса разожгла трубку, достала блокноты и, попутно, установила, что старпом впадает в состояние невменяемости, как только его взгляд останавливается на женщине в углу дивана. Женщину пришлось заслонить от глаз старпома широкой спиной, как ширмой.

Полчаса пресса извлекала из старпома сведения, которые, кстати сказать, на следующий день обрели в газете объем абзаца в восемь строк. И восемь этих строк не имели ровно никакого отношения к той информации, которую прессе дал старпом.

Только закончилось интервью — Карасева вызвал капитан.

— Я сейчас же вернусь, Люсь, — Игорь Карасев виновато взглянул на жену и торопливо выбежал из каюты. Он появился минут через двадцать. Люся была в каюте одна и даже успела немного прибраться: терриконы окурков исчезли со стола, в каюте было свежо — Люська терпеть не могла духоты и накуренности, каюту она мигом проветрила, открыв все иллюминаторы. Она ждала его у двери и бросилась на шею, как только Игорь вошел.

— Люська, родная, простудишься, — успел сказать Игорь, сквозняк гулял по каюте. Они вместе принялись закручивать барашки иллюминаторов. Говорят, автоматическая работа успокаивает. Однако в голосе Люси явственно прозвучало нервное возбуждение:

— Я уж думала — не дождусь… Давай сядем, наконец, Игорь, поговорим. Ведь у нас с тобой такая радость, ты даже не знаешь…

В этот момент за бортом, обращенным к причалу, послышались крики и треск. Старпом мигом выскочил на ботдечную палубу. Нижняя половина парадного трапа лежала на причале в виде жалких обломков. Самосвал, сорвавший трап с места, задорно мигнул красным огоньком на повороте дороги и исчез за углом склада. Карасев бросился следом.