Хааст Хаатааст

«Какого черта? – я не буду передавать никаких посылок, с какой стати я должен это делать?», – такова была его первая мысль следующим утром. Но затем он начал смягчаться, и его стали одолевать сомнения. «Что это со стороны Натальи? Это такое наивное простодушие, безграничное доверие ко мне, и, действительно, срочная необходимость в помощи, или это наглый, циничный расчет?», – думал он. Было совершенно очевидно, что Наталья не в курсе подпольных делишек Андрея, поэтому Хааст пришел к выводу, что циничного расчета и обмана здесь все-таки нет. Но ведь она не попросила о помощи по-человечески, а прямо-таки отдала распоряжение. Почему? «Форменное безобразие», – сказал себе Хааст, и, несмотря на то, что говорить с Натальей уже не хотелось, все же позвонил ей, ответа не получил и понял, что общаться она не желает. «Или не может?», – опять спросил он себя, и в конце концов остановился на том, что всех ее обстоятельств он не знает, и судить ее не в праве. А вдруг, и вправду, у нее именно сейчас случилось что-то срочное? К тому же, Хаасту пришла в голову мысль, что его самого можно считать косвенно виновным в нынешней ситуации, ведь это он устроил Андрея на работу в магазин сувениров, и, получается, спровоцировал его преступление и арест; впрочем, это, конечно, извращенный взгляд на вещи. «Ну ладно, я все-таки выполню ее просьбу, а справедливо это или нет – узнаем позже», – таков был итог его внутренних дебатов.

Приняв такое решение, он отправился в рыбацкий поселок и вскоре уже стоял в комнате Андрея перед двумя лежащими на полу картонными коробками. На одной из них он увидел письмо в запечатанном конверте и рядом клочок бумаги, на котором было написано всего несколько слов: «Пожалуйста, отвезите это письмо по адресу». Чего-то такого, конечно, следовало ожидать, но Хааст все же опять слегка обалдел и выругался. Однако настрой его не изменился; он схватил одну из коробок и отправился к злополучной бетонной площадке при спуске из леса. Бросив туда посылку за полчаса до урочного времени, он подождал и проследил издалека, как Никита, озираясь по сторонам, поднял ее и унес в лес. То же самое повторилось и на следующий день. Хааст чувствовал себя дурачком, марионеткой, которой управляют подергиванием за нитки, но не простой, а себе на уме марионеткой, которая позволяет собой управлять, чтобы узнать, до каких низостей способен опуститься кукловод. Передав вторую посылку, Хааст принялся готовиться к поездке в северную бухту, в один из фешенебельных рыбных ресторанов в самом модном районе острова – письмо надлежало отдать директору этого ресторана. Он снял со своей машины табличку с номером и поставил на ее место другую – в офисе экспедиции было несколько таких запасных номеров, предоставленных полицейскими для крайних случаев. Затем он оделся попроще, закутался в шарф, натянул на глаза ушанку и отправился в путь. Добравшись до места, он припарковал машину за два квартала от ресторана, оставил в ней свой кошелек и документы, и зашагал по относительно многолюдной центральной улице. По обеим ее сторонам высились четырехэтажные здания классической архитектуры, на острове имевшиеся только здесь. День был морозный, но ясный и светлый; приближалось время обеда; нарядные витрины магазинов и кафе напоминали о больших городах на континенте; прохожие были одеты аккуратно, по-столичному, и смотрели на Хааста с пониманием: рыбак немного заблудился или вышел поглазеть на культурный центр, пусть себе любуется. Рыбный ресторан «Медуза», место назначения Хааста, особой внешней отделкой не отличался; окна были простенько разрисованы рыбами и другими морскими тварями; сейчас эти окна были запотевшими, что, несомненно, свидетельствовало о том, что внутри там очень тепло и уютно. Хааст вошел и спросил директора, помахав конвертом; его проводили в темноватый офис, где он увидел человека начальственного вида, отдававшего распоряжения охраннику. У директора были гладко прилизанные, блестящие черные волосы и большие золотые наручные часы; весь он, казалось, светился в полутьме.