Открытая дверь и другие истории о зримом и незримом
- Автор: Олифант Маргарет
- Язык: русский
- Переводчик: Сергей Николаевич Тимофеев
- Жанр: Мистика
Электронная книга - «Открытая дверь и другие истории о зримом и незримом». Краткое содержание книги:
— Ах! — произнесла она с легким оттенком живости и удивления; она приподнялась и поспешно бросила свою работу, как будто собиралась подойти ко мне; потом, возможно, увидев недоумение на моем лице, она оставила это намерение. — Значит, ты зашла уже так далеко?
Что она имела в виду? Конечно, я знала все старые шотландские фразы так же хорошо, как саму себя, но это утешение — найти убежище в незначительном невежестве; я и сама притворялась, будто не понимаю, когда меня выводили из себя.
— Я не понимаю, что ты имеешь в виду под «так далеко», — воскликнула я, теряя терпение. Не знаю, что могло последовать за этим, но кто-то в этот момент позвал ее, и она только взглянула на меня, прежде чем выйти и протянуть руку своей гостье. Это был очень мягкий взгляд, но встревоженный, как будто она не знала, что делать; она слегка покачала головой, и мне показалось, что хотя на ее лице была улыбка, в глазах ее присутствовало что-то печальное. Я удалилась в свою нишу, и больше ничего не было сказано.
Мои мучения продолжались, потому что иногда я видела эту комнату совершенно отчетливо — так же ясно, как могла увидеть папину библиотеку, например, когда закрывала глаза. Я, естественно, сравнивала комнату с кабинетом моего отца из-за формы письменного стола, который, как я уже говорила, был точно таким же, как у него. Иногда я видела бумаги на столе совершенно ясно, точно так же, как видела его бумаги много раз за день. И маленькая стопка книг на полу у ножек — не выстроенная в правильном порядке, а сложенная одна над другой, с углами, выступающими в разные стороны, и пятнышки старой позолоты, сиявшей здесь и там. А потом я опять ничего не видела, абсолютно ничего, и была ничуть не лучше тех старушек, которые заглядывали мне через голову, прищуривали глаза и спорили, что окно было закрыто из-за старого, давно отмененного налога на окна, или что оно вообще никогда не было окном. Мне было очень неприятно в эти скучные минуты — чувствовать, что я тоже прищуриваю глаза и вижу не лучше их.
Старушки тети Мэри приходили и уходили изо дня в день, а июнь все продолжался. Мне предстояло уехать в июле, но я чувствовала, что мне совсем не хочется уезжать, пока я окончательно не проясню, — а я действительно собиралась это сделать, — тайну этого окна, которое так странно изменялось и казалось разным не только разным людям, но даже одним и тем же в разное время. Конечно, говорила я себе, это просто световой эффект. И все же это объяснение мне не очень нравилось; я была бы более довольна, если бы мне стало ясно, что во мне есть какое-то превосходство, если бы это оказалось не только превосходство молодых глаз над старыми, потому что этого было недостаточно, чтобы удовлетворить меня, ибо это превосходство я разделяла со всеми маленькими девочками и мальчиками на улице. Я скорее хотела бы думать, что во мне присутствует нечто особенное, придающее ясность моему зрению, — это было очень дерзкое предположение, но на самом деле оно не означало и половины той самонадеянности, о которой, по-видимому, свидетельствует то, что написано здесь черным по белому. Однако я еще несколько раз видела эту комнату совершенно ясно и разглядела, что это большая комната с большой картиной в тусклой золоченой раме, висящей на дальней стене, и множеством других предметов массивной мебели, создающих черноту тут и там, кроме большого секретера у стены, который, очевидно, был поставлен у окна ради света. Вещи становились видимыми мне одна за другой, пока я почти не подумала, что, в конце концов, смогу прочитать старую надпись на одном из больших томов, которая становилась с каждым разом все отчетливей; но все это было предварением великого события, случившегося в середине лета, — около дня Святого Иоанна, некогда считавшегося праздником, а теперь в Шотландии значил не больше, чем любой другой из дней святых, что я всегда буду считать великой скорбью и потерей для Шотландии, что бы там ни говорила тетя Мэри.
Это великое событие случилось около середины лета, — не могу сказать точнее. К этому времени я уже очень хорошо познакомилась с большой тусклой комнатой напротив. Не только стол, который теперь был мне виден очень четко, с бумагами на нем и книгами у ножек, но и большая картина, висевшая на дальней стене, и множество других темных предметов мебели, особенно стул, который однажды вечером, как я увидела, был передвинут на место перед столом, — небольшая перемена, заставившая мое сердце забиться сильнее, потому что это ясно говорило о ком-то, кто должен был быть там, о ком-то, кто уже два или три раза заставлял меня вздрагивать от появления какой-то неясной тени или трепета, ассоциировавшихся у меня с каким-то движением в безмолвном пространстве: движением, которое заставляло меня быть уверенной, — в следующую минуту я должна увидеть или услышать что-то, что объяснило бы все это, — если бы снаружи в этот момент всегда не происходило чего-нибудь, препятствовавшего этому. На этот раз не было ни движения, ни тени. Некоторое время я очень внимательно всматривалась в комнату и разглядела все почти так же отчетливо, как прежде; а потом снова сосредоточила свое внимание на книге и прочитала одну-две самых интригующих главы; и вот я уже совсем покинула Сент-Рулс, Хай-Стрит и библиотеку колледжа, и оказалась в южноамериканском лесу, почти задушенном цветущими лианами, и ступала тихо, чтобы не наступить на скорпиона или ядовитую змею. В этот момент что-то внезапно привлекло мое внимание к тому, что находилось снаружи, я оторвалась от книги и затем, вздрогнув, вскочила, потому что не могла сдержаться. Не знаю, что я сказала, но этого было достаточно, чтобы напугать сидевших в комнате, одним из которых был старый мистер Питмилли. Все оглянулись на меня, чтобы спросить, в чем дело. И когда я, как обычно, ответила: «Ничего» и снова села, смущенная, но очень взволнованная, мистер Питмилли встал, подошел к окну и выглянул, очевидно, чтобы посмотреть, в чем дело. Он ничего не увидел, потому что вернулся назад, и я слышала, как он говорил тете Мэри, чтобы та не тревожилась, потому что мисси задремала от жары и испугалась, проснувшись, над чем все рассмеялись: в другой раз я могла бы убить его за дерзость, но сейчас мои мысли были слишком заняты, чтобы обращать на это внимание. В голове у меня стучало, а сердце бешено колотилось. Однако я была в таком сильном возбуждении, что полностью сдерживать себя, оставаться совершенно безмолвной, было мне тогда легче, чем в любое другое время моей жизни. Я подождала, пока старый джентльмен снова сядет на свое место, и только тогда оглянулась. Да, вот он, здесь! Я не была обманута. Когда я посмотрела на него, я поняла, — это было то, что я искала все время, — я знала, что он был там, и ждала его, каждый раз, когда в комнате возникало это призрачное движение, — он, и никто другой. И вот, наконец, как я и ожидала, он появился. Не знаю, ожидала ли я его, да и вообще кого-нибудь, но именно это я почувствовала, когда, внезапно заглянув в эту странную полутемную комнату, увидела его там.