Темная волна. Лучшее
- Автор: Костюкевич Дмитрий Геннадьевич, Рэйн Ольга
- Год: 2021
- Язык: русский
- Год: Эксклюзив-Медиана
- ISBN: 978-5-93835-112-7
- Жанр: Ужасы
Электронная книга - «Темная волна. Лучшее». Краткое содержание книги:
В настоящем сборнике представлены большие подборки произведений Дмитрия Костюкевича, Ольги Рэйн и Максима Кабира. В долгих представлениях авторы не нуждаются, они давно и прочно завоевали и любовь ценителей «темных жанров», и высокую оценку профессионалов от литературы. Достаточно сказать, что в восьми проводившихся розыгрышах «Чертовой Дюжины» (самый популярный и представительный хоррор-конкурс Рунета) они одержали пять побед: по два раза становились лучшими Ольга Рэйн и Максим Кабир, один триумф на счету Дмитрия Костюкевича.
Истории в сборнике представлены самые разные, переносящие читателя и в фэнтезийные миры, и в темные глубины сознания, и на мрачную изнаночную сторону нашего обыденного мира… Разные, но нет среди них скучных. Приятного и страшного чтения!
Его охватило лихорадочное веселье. Закрывшись в комнате Любы, он проклеил дверные и оконные щели полосками газет, устроился на полу и немного приоткрыл клапан. Нужна самая малость, вначале — да. Два предыдущих дня он не спал без помощи газа.
день третий
Книги. Он подготовил много книг. Они помогут.
день четвёртый
Он открыл первую попавшуюся книгу и стал писать между печатных строк. Он рассказал всё, что знал, о чём догадывался или додумал: о Фабише, о Чаброве, о Саверюхине… Это было легко и правильно. Внутренний голос усиливался, пока не обрёл независимые интонации, отслоился от Гура. И тогда пришёл страх, клейкий, семенящий, тараканий. Но…
Эксперимент должен продолжаться.
день пятый
Болели мышцы. Это неплохо — отвлекало. Хуже было то, что упало зрение: он читал и писал (о папе, маме, Любе — все мелкие грешки и большие прегрешения, нельзя такое скрывать, надо вывернуть людей, как карманы), практически уткнувшись в книгу носом.
На стенах потрескивали обои. Он огрызался. Иногда вставал и ходил, чтобы прогнать вязкую сонливость. В конце дня увеличил подачу газа.
день шестой
Цвета, они путались. Он знал, что перекинутое через спинку стула платье сестры — тёмно-зелёное, но сейчас оно было красным. Красным, как артериальная кровь.
Глаза словно засыпали песком. Когда Гур опускал веки, они больно царапались.
— Ты видишь это, Виль, — сказал кто-то.
Кто-то…
день седьмой
Предметы откликались только на прикосновения. Если не брать их в руки, они могли быть чем угодно. Даже чем-то живым.
Заложило нос. Саднило горло. Руки и ноги ритмично дрожали.
день восьмой
Ему казалось, что он Мария Манасеина, физиолог, а за окном конец девятнадцатого века. Он — она — не давал щенкам спать. На пятый день щенки умерли.
день девятый
Он говорил сам с собой. Речь стала нечёткой, бессвязной. Полуслепой взгляд скакал по комнате: этажерка, шкаф, кровать, мёртвые щенки с погрызенными переплётами… сконцентрироваться не получалось. Кружилась голова.
день десятый
Стена распалась на треугольные пылинки. За стеной был пруд и дорожки по обе его стороны, бегущие к лесу. У воды стоял баллон. От баллона топорщился огрызок шланга. Когда Гур подошёл и крутанул вентиль, из него вырвался смешной розоватый дым, заиграл резиновым хоботом.
день одиннадцатый
В углу комнаты гнусно хихикнули.
— Прости, братик, — сказал двойник Гура голосом Любы. — Я не должна была так поступать.
Гур открыл и закрыл полный песка рот.
— Ведь я терзала тебя, Виль? Своей болью, своим адом? Ведь так? Мне следовало умереть раньше.
Двойник ударил себя по щеке.
— Плохая, плохая сестра. Но… что ты почувствовал, когда понял, что пришли не за тобой? Облегчение? Радость?
— Облегчение, — промямлил Гур. — И страх.
— Прости меня за это. Но теперь всё позади. Ты ведь видел штрафной лагерь и закрытые гробы?
— Зачем… зачем гробы?
— Потому что зекам, которые хоронят зеков, не положено было видеть того, что сделали с их товарищами в медицинском корпусе. Понимаешь, братик? Я тоже там — в одном из этих гробов. Они отпилили мне кусок черепа… отпилили, когда я ещё была жива.
Существо в углу комнаты вытянуло вперёд руку и показало выжженный лагерный номер:
— Видишь?
Да, он видел. Сейчас и раньше. Они оба умели видеть и чувствовать происходящее с ними. Дар разнополых близнецов, расщеплённая плоть, но не связь.
В моменты эмоциональных амплитуд он подключался к голове сестры, примагниченный её болью или страхом. Никакого мысленного понимания, разговоров на расстоянии — только кусочки пережитых на двоих кошмаров, вспышки неконтролируемого слияния, скоротечного, болезненного. Одинаковые сны, которые снами не являлись. Это было забавным и даже полезным в детстве (если бы не Люба, он не выбрался бы из карьера, в котором сломал ногу), но со временем стало обременительным. Пугающим.
— Да, ты всё видел! Допросы, боксы, перегон, гробы в ямах! — внезапно закричал двойник. — Ты знал, что со мной делают! Как ты можешь жить с этим?!
У Гура подёргивался левый глаз. Он чувствовал себя отвратительно пьяным.
— Можешь и будешь, — успокоившись (или подавив непрошеный голос), сказало существо. — Потому что мы — это вы. Внутренние демоны, изнанка души. Во сне вы…