Средневековье [litres с оптимизированной обложкой]

Зато западные народы предупредили римского первосвященника и еще при жизни Людовика назвали его Святым. Слава его не ограничилась, впрочем, Западной Европой; она проникла на Восток: послы из Армении приходили в лагерь крестоносцев и просили о дозволении видеть святого короля.

Посмотрим на Людовика IX с другой стороны. Мы увидим, что вся жизнь его, во всех ее направлениях, проникнута одним глубоким и горячим чувством христианской правды. Поставленный среди воинственных поколений, для которых высшею целью деятельности была военная слава, Людовик не любил войны. Он не отличался той блестящей, без нужды вызывавшею опасности отвагой, которая составляла одну из принадлежностей рыцарства; его мужество было спокойное и холодное. Оно вытекало из обдуманного убеждения и не было следствием страсти.

Первые войны свои он вел с англичанами и мятежными вассалами. Людовик одолел и тех, и других, восстановил нарушенные права свои, но довольствовался непосредственным результатом победы и не подумал о распространении власти или владений. Еще менее могла соблазнить его возможность отмстить врагам.

С ранних лет мысль его была занята войнами в Палестине, где христианскому рыцарю открывалось поприще, вполне достойное его подвигов. В то время, когда бедствия крестоносцев в Египте достигли до высочайшей степени и не было более спасения войску, запертому между Нилом и мамелюками, Людовик отказался от предложенного ему средства возвратиться одному в крепкую Дамиету[48], где его ожидала совершенная безопасность. В плену у мамелюков[49], среди ужасов и страданий всякого рода, он один из всех французских рыцарей сохранил полное спокойствие и ясность духа. Вскоре после поражения крестоносцев мамелюки восстали против своего султана, убили его и с дикими воплями бросились к своим пленникам. Один из убийц показал Людовику вырванное у погибшего султана сердце и спросил: «Что дашь ты мне за сердце врага твоего?» Король молча отвернулся. Прочие христиане думали, что настал их последний час, и готовились к смерти. Жуанвиль откровенно признается, что не мог произнести должного покаяния, потому что не мог от страха припомнить ни одного греха. «По той же причине не помню я ничего из сказанного мне тогда конетаблем[50] Кипрским», – прибавляет простодушный биограф Людовика IX.

Есть сказание, достоверность которого подлежит сомнению, но любопытное, как выражение народной мысли. В Европе разнесся слух, что мамелюки, убив своего султана, предложили его место Людовику IX. На возвратном пути с Востока галера, на которой плыл французский король, потерпела значительные повреждения и подверглась большой опасности. На помощь ей подоспела другая галера. Король прежде всего спросил, есть ли на новом судне место и для других, бывших с ним пассажиров? Получив отрицательный ответ, он остался на поврежденной галере. «Я знаю, – сказал он, – что, спасши меня и семейство мое, вы не будете заботиться об остальных моих спутниках». Понятно, почему народ заживо называл его святым.