Ойроэн

Видя мои сомнения и метания, Вей сказала, что будет рада, если мы с сыном поживем покуда у их очага. И я не нашла ни одного довода против. Как ни странно, мне и правда этого хотелось. Что-то было такое в ее доме и в ней самой, от чего я ощущала себя на своем месте.

В тот день больше никто не искал помощи шамана, и Кайза с Вереском рано ушли в маленький темный тэн, где пахло полынью и травяным дымом.

«Не тревожься за него, – промолвила Вей, глядя как мой друг уходит вслед за ее мужем. – Он сильный мальчик. Его дух очень крепок».

Но я тревожилась и ничего не могла с собой поделать.

Моя жизнь никогда не была понятной, спокойной и предсказуемой, но прежде я хотя бы отвечала только за себя... И только о себе беспокоилась.

Пока не связалась с этими клятыми колдунами. С той поры все изменилось.

Ночью я снова проснулась от крика, но он быстро стих и больше не повторялся. Я лежала и пялилась в темноту женской половины тэна, слушала, как часто стучит мое сердце. Сын крепко спал рядом. Спали и Вей с Шиа, я легко различала их сопение из-за занавески.

Страх сжимал мое горло горячей рукой. Прошло много времени, прежде, чем я снова смогла уснуть.

Я не знала, что там происходило в шатре шамана, однако на следующий день Вереск не пришел к очагу семейного тэна. Когда Кайза уехал куда-то в степь, я осторожно заглянула в полынный сумрак колдовского жилища и увидела, что мальчишка сидит на том же топчане, что и вчера. Глаза его были закрыты, грудь медленно поднималась в такт глубокому дыханию.

– Каи, – тихо позвала я его, но он не услышал. Он был далеко, слишком далеко.

Потянулись странные дни и ночи. По ночам я просыпалась от криков и мерных ударов в бубен. Днями помогала Вей с хозяйством и часто помногу спала. Иногда к шаману приезжали разные люди и тогда Кайза вел их в свой тэн, где Вереск стал чем-то вроде еще одной маски на стене – такой же неотъемлемой частью колдовского жилища.

Не прошло и недели, как приезжие стали называть мальчишку не иначе, как учеником шамана.

Несколько раз я пыталась поговорить с ним, но безуспешно – Вереск почти не выходил из тэна Кайзы, а если выходил, то только до отхожего места. И вид у него при этом был такой, словно он все равно не до конца вернулся. Сам шаман тоже редко появлялся снаружи, и подкатывать к нему с вопросами я по-прежнему боялась. А потом Вереск и вовсе перестал выходить.

Так что я не удивилась, когда однажды утром, когда мы с Вей сидели у тэна и перебирали ячменную крупу, Кайза сам подошел ко мне и сказал, сверля темным взором:

– Идем со мной, – не дожидаясь моего ответа, он направился обратно к своему тэну.

Я вручила Рада Вей, мимолетно порадовавшись, что как раз перед этим успела накормить и переодеть его.

Внутри радость мешалась со страхом. Наконец хоть что-то!