Галина Волчек как правило вне правил
- Автор: Райкина Марина Александровна
- Год: 2019
- Язык: русский
- Год: Новое литературное обозрение
- ISBN: 978-5-4448-1059-0
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Галина Волчек как правило вне правил». Краткое содержание книги:
В оформлении 1-й стороны обложки использована фотография О. Хаимова
Волчек больше всего боялась ложной многозначительности, которая, как модная болезнь, поразила тогда столичные подмостки. Иероглифы вместо простых букв, многозначительные фигуры умолчания вместо ясности. Псевдятина на тему заграничной и мало кому ведомой жизни подменяла саму жизнь.
«Двое на качелях». Гитель Моска — Елена Яковлева
Противясь общему «заболеванию», Волчек интуитивно выплывала на свой берег. Сдав «Двое на качелях», она еще не понимала, что именно в этой постановке определятся основные черты ее режиссуры — ясность до простоты, открытость до предела, умение сложный психологический язык перевести в простые понятия и сделать их щемяще-пронзительными.
Когда первый акт был уже готов в репзале, Волчек поняла, что ей необходимо кому-то показать сделанное. Причем человеку, далекому от театра. Она выбежала из театра, на ходу запахивая пальто, остановилась, растерянно оглядывая пустую улицу, которую явно не ожидала увидеть. Вдруг с какой-то отчаянной радостью бросилась наперерез возникшему прохожему:
— Вы не могли бы пойти со мной?
Человек с авоськой с удивлением посмотрел на нее.
— А куда?
— Да в театр.
И уговорила посидеть его в комнате и посмотреть первый акт. Он с опаской вошел в театр за малонормальной бабой и…
ГАЛИНА ВОЛЧЕК: — Когда мы начинали репетировать, нам говорили, что пьесу не поймут, что она слишком сложная. Зачем мне нужен был этот человек с авоськой? Чтобы проверить, понятна ли обычному человеку эта «сложность».
После того как артисты отыграли, он подошел к ней и спросил: «Ну а дальше-то что с ними будет?» Человек ушел из театра погруженным в себя и чуть не забыл свою авоську.
Она никогда не забудет день первой сдачи спектакля Ефремову — страх заплутать в дебрях психологической драмы, страх быть непонятой, все смешалось в тот день. Спокоен был только Ефремов. Он вошел в темный зал и сел к сцене вполоборота, таким ракурсом ясно показывая свое отношение к происходящему. Волчек смутилась — в ее голове не совмещались небрежность занятой позиции с той убежденностью, с какой Ефремов уговаривал ее заняться режиссурой.
ГАЛИНА ВОЛЧЕК: — В самый драматичный момент действия, когда после сцены с язвенным кровотечением герой уходит и спрашивает: «Газ выключить или оставить?», Ефремов неожиданно громко произнес: «Оставь, а то тут холодно».
Вздрогнули на сцене. Сердце упало у Волчек. Скаламбурив, учитель дал понять, что все это его не тронуло. В этот момент, как никогда, он оправдал свое прозвище Фюрер, присвоенное ему в «Современнике» за глаза.
Было ли это проявлением воспитательного момента или чем-то другим — кто знает. Но подобное жестокое обращение с учениками Олег Ефремов позволял себе время от времени.
На премьерный ночной прогон «Двое на качелях» Волчек не пришла — заболела. Евстигнеев, вернувшись домой, рассказал ей, что вся площадь перед театром была усеяна зелеными огоньками таксомоторов, водители чуть не дрались из-за места. Что балкон обваливался от забивших его театралов. Успех был невероятный. А у нее — растерянное лицо, почему-то она встала к плите.
— Да ты, что ли, не рада? — спросил Женя.
Рада, но… Радость, острота момента счастья — эта ослепительная, как молния в ночи, вспышка не оставляла в душе места для кайфа, гордости за себя и блаженства. В минуты всеобщего подъема ее радость всегда носила характер печали. Отчего? Объяснить не может: такими ножницами скроена. Во всеобщей эйфории всегда, и особенно в последние годы, заметны ее тяжело ссутулившаяся спина, заторможенный взгляд и запоздалые ответы на поздравления с горящими глазами.
— Когда вокруг счастливые ор, крики, вопли… Разве вас это не заводит?
— Это секунды. Секунды, которые сразу сменяются страхом — а что же будет завтра? Что скажут? Не заболеют ли артисты? Это свойство моей натуры, от которого я страдаю.
1962
{МОСКВА. ПЛОЩАДЬ МАЯКОВСКОГО. «СОВРЕМЕННИК»}
Черный кабинет сцены. Гитель и Джерри тихо разговаривают.
Гитель. Ты мне очень помог, Джерри. Это первая моя связь, после которой я стала лучше, чем прежде. Я хочу сказать, кто бы ни был тот человек, он будет тебе многим обязан.