Моя золотая Бенгалия

Все же я должен сказать, что все левые, с которыми я встречался в разных концах Индии, хотя и удивлялись моей сдержанности в оценке политической ситуации в Индии, ко мне как гражданину Советского Союза относились с большим и неподдельным вниманием и уважением. При этом надо иметь в виду, что некоторые партии, к которым они принадлежали (например, Революционно-социалистическая партия), высказывали тогда критические замечания об отдельных аспектах внутренней и внешней политики нашей страны. Присутствие различных политических организаций на ярмарке все же никогда не выливалось в митингование. Очевидно, это было запрещено в соответствии с воззрениями Тагора, который считал, что Шантиникетон должен находиться в стороне от политической борьбы.

Можно сомневаться в том, насколько популярны у бедняков эти ярмарки, хотя я своими глазами видел, как по всем дорогам группами и поодиночке шли к «Обители покоя» босоногие посетители. Но вечером 24 декабря вряд ли кто из жителей обширной округи оставался дома, если только был способен двигаться. Такого фейерверка — богатого красками, полного интересными выдумками — я не мог до этого момента и представить. Почти 45 минут в небо взмывали разноцветные ракеты, которые или разрывались с большим грохотом на мелкие огни, или, медленно угасая, тихо падали на землю. Они выстреливались то медленно одна за другой, то быстро, как из пулемета, то залпами. Яркие ракеты были только одной составной частью фейерверка. Он начался тем, что в небо поднялись два шара, к которым были подвешены большие пылающие лестницы. Потом друг за другом загорались как будто увешанные большими бенгальскими огнями искусственные деревья различной формы, начался огненный бой, деревья обстреливали друг друга разноцветными искрами с расстояния не менее десяти метров. Потом запылали стены огня, начали вертеться огромные огненные колеса, низвергаться пылающий огнепад высотой по меньшей мере с двухэтажный дом и шириной метров тридцать.

Когда эта неописуемая восточная феерия и канонада закончилась и сотни тысяч людей стали расходиться, открылась огражденная площадка, где находилось армейское подразделение пиротехников. Волшебники, устроившие такое представление, какое даже во сне представить нельзя, превратились в простых смертных, одетых в форму цвета хаки. Так сгорает любое показное величие! «Сгорело» и много средств, за счет которых можно было бы лишний раз накормить миллионы отощавших детишек с тонкими ручками и ножками, вздувшимися животами. Но людям надо еще и нечто большее, чем горсть риса и кусок материи вокруг тела, чтобы было, что вспомнить и о чем мечтать. На строительство храмов и благоустройство святых мест, удовлетворение прихотей богачей, рекламирование дорогих товаров растрачивается очень много средств. Почему же память великого человека нельзя раз в году отметить фейерверком, который не забудется всю жизнь!

Тагор придавал чрезвычайно большое значение эмоциям в жизни человека, но вряд ли он мог представить, что когда-нибудь выборы совета студентов его университета будут проходить с таким же накалом страстей, как и выборы Всеиндийского парламента. Студенческое руководство Вишвабхарати и каждого факультета выбирается путем тайного голосования. Формально те студенты, которые претендуют на должности в советах, не представляют политические партии, но на самом деле каждый из них симпатизирует одной из них, поэтому в предвыборной агитации этот факт не менее важен, чем способности соответствующего кандидата и его чисто человеческие качества. Накануне выборов именами кандидатов и призывами голосовать за них расписаны все стены. После шумной агитации, перерегистрации кандидатов и повторного голосования студенческий совет в конце 1978 года был переизбран. Его президентом с перевесом в три голоса стал кандидат, который поддерживал Индийский национальный конгресс (И), а большинство совета даже в таком учебном заведении, как Вишвабхарати, в котором учатся в основном дети обеспеченных родителей, завоевали «левые».

Очень скоро пришлось убедиться в том, какую власть имеет ассоциация студентов, выборы руководящих членов которой по меньшей мере недели на две выбили университет из привычного ритма работы. Я помню, как в январе 1979 года началась забастовка. Ее непосредственная причина — повышение цен в студенческих столовых Вишвабхарати. Кормить за 85 рупий в месяц, как объясняло студентам руководство Вишвабхарати, столовым в убыток. Стоимость питания была увеличена до 120 рупий. Студенты старались доказать, что и за 85 рупий можно вполне прилично кормить учащихся, если бы продукты не уплывали на сторону. Может быть, действительно 120 рупий в месяц многовато. Могу сказать только, что, питаясь в другой столовой за сумму, в три раза большую, я получал очень скромную еду. Руководство университета заявило студентам: «Вы недовольны работой столовой? Мы тоже. Возьмите контроль над ней в свои руки, как это было во времена Тагора». Студенты не согласились и выдвинули встречный аргумент: «Хорошо. Тогда пусть преподаватели, которые живут в хороших домах и едят то, что им нравится, присоединятся к студенческому столу, как это было на начальном этапе существования школы Тагора».