Сны на Солярисе (СИ)

Джим медленно остывает, его сердцебиение приходит в норму, но он не отпускает вулканца из своих рук. Легко, нежно гладит за ушами, чуть сильнее касается плеч, а по затылку и шее скользит почти щекочущими прикосновениями. Спок готов признаться, что едва ли не урчит от этой ласки. Как это делают земные млекопитающие семейства кошачьих. Спок готов провести вот так остаток своей жизни. И Спок готов отпустить себя и наконец впервые заснуть самым сладким, желанным и безмятежным сном, когда где-то на границе собственного сознания не столько слышит, сколько ощущает тихие слова Джима.

– Прости меня, Спок… – а вслед за ними прикосновения на шее становятся более осязаемыми, жесткими и почти болезненными. А еще через несколько мгновений вулканца со всех сторон обступает беспроглядная тьма… Тоже так давно и отчаянно им желаемая.

***

К его огромному облегчению Люссиль больше не приходит. Меньше всего он хотел бы снова выслушивать упреки, завуалированные обвинения непонятно в чем и насмешки в открытую. С него давно уже хватит.

Ему ничего и не снится – мозг отключается, проваливается во тьму, кажется, не успев даже понять, что происходит, а потом Леонард возвращает его в реальность. Этих шести часов как будто не существовало – он все так же устал, но в голове немного проясняется.

Отсутствию «гостя», кажется, не рад только Спок – все остальные хоть и скрывают это, но вздыхают с облегчением. Необычнее всего выглядит Джим – он как будто вообще не заметил, что они что-то делали, чего-то ждали и на что-то надеялись. Как будто он и вправду знал, что больше никто не придет. Может, и знал, потому что занят исключительно размышлениями – наверняка обрабатывает «позаимствованные» у Квондре данные. И похоже, результат ему очень не нравится – Павел видит глубокую складку между бровей, закушенную губу и напряжение во всем теле. Все очень и очень плохо. И Чехову нестерпимо хочется его поддержать. Встать рядом, предложить свое плечо и если не помочь чем-нибудь, так хоть выслушать. Но Джим уходит из медотсека первым, ни на кого не оглянувшись, отсекая любые попытки втянуть его в разговор. За ним торопится Спок, Бертон и Квондре перепроверяют данные, а Леонард только качает головой на вопрос в глазах Павла и украдкой сует ему в руки пару конфет. Чехов усмехается этой милой привычке доктора, взятой еще в их первой совместной миссии, после того, как Чехов и Сулу получили крайне тяжелые отравления ядовитыми газами на планете Арк-17, но спасли исследовательскую группу во главе с капитаном Кирком, – и ретируется в инженерный к Скотти – на этот раз капитана им уже не спасти.

С Монтгомери они дорабатывают последние детали и проводят «холостой» запуск на трети мощности – аннигилятор работает. К полуночи делают перерыв. Скотти снова пьет и старается не слишком громко завидовать Чехову, перехватившему несколько часов сна, а Павел составляет черновой вариант статьи для какого-нибудь физико-математического издания – они уже могут заткнуть за пояс несколько научных светил, обнародовав свои исследования природы нейтрино.

Ранним утром он расталкивает задремавшего было инженера и предлагает позавтракать не только энергетиками и алкоголем, но тут в инженерном появляется Джим, и по его глазам Павел сразу понимает, что именно было плохо.

Он сразу видит разорванную в клочья душу и израненное сердце. Сколько бы капитан ни прикидывался суровым и решительным, а внутри него сплошная едкая ядовитая смесь из вины, боли и сожалений.

– Вы опробуете аннигилятор еще раз. На мне, – и это приказ. Которому они бы никогда не смогли подчиниться, если бы не оказались у этой чертовой планеты.

– Приказы здесь нынче отдает вулканец, – Монтгомери не меняет позы – все так же неспешно потягивает виски из фляги и смотрит, прищурившись и строго.

– У меня нет времени с вами спорить. У меня вообще его нет – Спок скоро проснется. И мне не хотелось бы применять силу, – Джим отвечает ему таким же серьезным взглядом, и Павел тут же вмешивается, понимая, что Кирк действительно сделает то, о чем говорит. Он каким-то образом смог уйти от Спока – вот насколько он решительно настроен. И на что именно – как бы хреново им ни было, а Джим намерен сделать еще хуже.

– Зачем вы так, а? Мы ведь сможем во всем разобраться… – он просит, даже зная, что Джима редко кто мог переубедить.

– Затем… Затем, что я не собираюсь быть ему заменой, – Кирк сбавляет обороты, опускает глаза в пол, но не отступает. – Вы ведь сами слышали, он все время зовет меня его именем… Тогда как я… все равно что записанная голограмма – да, живая, мыслящая, но я – не человек. Не он. Спок общается со своей ожившей памятью, не более. И вас заставляет это делать.

– Именно. Мы все через это прошли. И это не самый приятный опыт, мягко говоря, – Скотти соглашается, неуклюже встает из-за рабочего стола и подходит к Джиму. – Но ты можешь помочь нам сделать так, чтобы вы больше не появлялись.

– «Мы» больше и не появимся, – Кирк встречает его взгляд без страха и продолжает стоять на своем. – Если вы немедленно отсюда уйдете. Вместе со мной это невозможно – это Солярис стабилизирует нейтрино. Рвани вы со мной на борту в варп-прыжок, и через несколько секунд от корабля не останется даже атома.

– То есть, вот так просто? Запихнуть тебя в аннигилятор и помахать Солярису ручкой? – Скотти злится, на что Кирк только угрюмо фыркает.