Останови моё безумие

— Хорошо, — неохотно соглашается она, вытягивая нижний отсек комода. Я пытаюсь рассмотреть, что она делает, и вижу, что полка заполнена непонятными для меня цилиндрическими футлярами. Мира, наконец, встаёт с одним из них в руках и протягивает мне.

Я застываю в непонимании, а она смеётся, и  от её смеха всё внутри разливается теплом, а мои губы расползаются в улыбке.

— Тубус, — поясняет она. Неумело раскрываю эту штуковину и извлекаю на свет свёрнутый в трубочку холст, аккуратно разворачиваю картину и чуть ли не задыхаюсь от восторга. Конечно, я не сильный знаток в искусстве, но элементарное чувство вкуса во мне присутствует, и в данный момент оно более чем удовлетворено. Задним ходом возвращаюсь к кровати и, уже сидя на твёрдом предмете, тщательней присматриваюсь к невероятному произведению искусства в моих руках. Непроизвольно шумно выдыхаю воздух — оказывается, я задержал дыхание. Мира, кажется, удивлена моей реакцией, она осталась на прежнем месте с широко распахнутыми глазами, внимательно наблюдает за моим лицом. Я осторожно провожу пальцами по холсту, с сумасшедшей мыслью обнаружить выпуклости сугробов, настолько реальными они мне кажутся, почти боясь расцарапать ладонь, дотрагиваюсь до острых сучьев деревьев, но даже следы на снегу оказываются лишь умелой работой художника, и мои пальцы не могут нащупать ничего кроме неровной поверхности картины. В немом восхищении устремляю свой взгляд на Миру, не в силах описать словами все те эмоции, что окутали мою терзающуюся в сомнениях душу.

— И это всё ты? — единственное, что я ещё способен спросить.

— Да, — скромно отвечает она, просто пожимая плечами и занимая место рядом со мной на кровати.

— Когда ты нарисовала эту картину? — пристально смотря на сестру, задаю следующий вопрос. Она не прерывает наш зрительный контакт, в моих глазах сохраняется всё то же восхищение, в её — застыло непонимание.

— Сегодня. — Я замолкаю, переводя взгляд на картину, силясь понять свои чувства, которые вызывает во мне зимний пейзаж.

— Что ты чувствуешь? — неожиданно спрашивает меня сестрёнка, словно прочитав мои мысли, а я отвечаю, не задумываясь:

— Нежность. — После того, как не слышу её ответа, пытаюсь найти его в её глазах и замираю — она плачет, не в голос, просто в глазах дрожат слёзы, а по щеке скатывается одинокая солёная капелька. — Почему?

— Ты понял, — говорит Мира и, смахивая слёзки, старается улыбнуться мне. После этого всё меняется, она наскоро разбрасывает ещё несколько таких же шедевров, как и пейзаж, который до сих пор находится в моих руках, и мы всю ночь напролёт обсуждаем искусство. Она показывает мне сельский домик, запечатлённый на одной из картин, — продолжение уюта и спокойствия — и объясняет, что так выглядит их дом. Несколько портретов, в основном слишком старых или же наоборот слишком юных людей. Хотя я никогда не видел их в жизни, я почему-то безошибочно могу рассказать об их образе жизни и даже делаю вслух смелые попытки, за что получаю похвалу от Миры, потому что угадываю с точностью. Слышу её звонкий смех, который не только заполняет комнату, но и мою душу. Она взъерошивает мои волосы, когда я, скромничая, опускаю глаза и пытаюсь восхититься очередным шедевром. Среди картин отбираю несколько схожих по тематике пейзажа и по возникшим во мне подобным чувствам, но их оказывается только три — зима, самая первая картина, которую мне показала Мира, весна и осень. Хмуря брови, пробегаю глазами по остальным разложенным холстам в поисках летнего пейзажа, но не находя его, уже намереваюсь встать и просмотреть тубусы, обделённые сегодня нашим вниманием, предполагая, что пейзаж находится в одном из них, но Мира останавливает меня, убеждая в тщётности моих поисков.