Девятый круг. Одиссея диссидента в психиатрическом ГУЛАГе

С точки зрения заключенных, главным отличием ТПБ от лагеря было отсутствие принудительной работы. В остальном было то же самое. В ТПБ кормили по голодным гулаговским нормам — с закономерным результатом. В военные годы смертность в Казанской ТПБ была на уровне гулаговской (примерно 25 % в год), так что из всех заключенных до конца войны выжили единицы.

В 1945 году была создана еще одна ТПБ в Ленинграде, а затем — новые и новые ТПБ. В ТПБ переоборудовались психбольницы, еще чаще «психбольницей» становилась обычная тюрьма. Та же Ленинградская ТПБ была создана в здании бывшей женской тюрьмы на улице Арсенальной.

Все ТПБ были сверхсекретными учреждениями, о которых даже в ГУЛАГе больше ходили пугающие слухи. И, конечно, ничего о ТПБ не было известно за рубежом. Впрочем, не исключено, что, даже если бы о них и стало известно, этому бы просто не поверил никто.

Состояние западных представлений об СССР того времени можно описать только как клинический делирий. Автор известной книги «Я выбрал свободу», невозвращенец Виктор Кравченко, в 1949 году вел в Париже «процесс века» против левой газеты, доказывая, что в своей книге он не врет и ГУЛАГ действительно существует (доказал — получив в возмещение ущерба три франка). В суде против Кравченко «свидетельствовали» видные левые интеллектуалы, включая Жан-Поля Сартра.

Тогдашний посол США в Москве Джозеф Дэвис (Joseph Е. Davies) по ночам успокаивал жену, которая слышала выстрелы из подвалов здания НКВД, располагавшегося через улицу. Дэвис объяснял, будто бы это всего лишь строят метро (кстати, позднее Дэвис настоятельно советовал президенту Трумэну выдать того же Кравченко назад в СССР).

Вице-президент США Генри Уоллес (Henry A. Wallace) проехал через один из эпицентров ГУЛАГа — Колыму — и умудрился не заметить там ни лагерей, ни заключенных. Жена начальника колымского ГУЛАГа сделала Уоллесу подарок — красивую вышивку, изображавшую голову мальчика, — сказав, что это ее работа. В действительности вышивку отобрали у женщины-заключенной, которая по памяти вышила портрет сына, погибшего в тюрьме. (Жена Уоллеса позднее благодарила первую леди Колымы письмом, сообщив, что вышивка украшает холл в ее доме[15].)

Ситуация изменилась к началу 1960-х годов, когда Советский Союз стал чуть более открытым обществом, а наиболее активные «отрицатели ГУЛАГа» из западных левых оказались обезоружены выступлениями Хрущева, официально признавшего сталинский террор. Именно в это время сквозь железный занавес стала постепенно просачиваться информация о том, что в СССР попасть в психбольницу можно не только в припадке шизофрении.