Девятый круг. Одиссея диссидента в психиатрическом ГУЛАГе

Родители разрешили нам с Любаней пожить в моей комнате, что было удобнее, чем жить в ее семье. Удобнее было Любане — ее институт находился в трех кварталах. Удобнее было мне: в своем районе я гораздо лучше знал все ходы и выходы, позволявшие в случае чего уходить от наружки.

Делать это приходилось все чаще. С начала октября машина гэбистов следовала за мной повсюду — от дома до магазина, от своего дома и до дома друзей, и даже в кино с Любаней мы ходили с этим эскортом. Мне стоило больших трудов тайком избавиться от компрометирующих материалов: запрещенных книг, личных фотографий (их КГБ отбирало на обысках), копий «Феномена» и других рукописей. Все это я развез по дальним знакомым, согласившимся принять «криминал» на хранение, что-то положил в тайник, оборудованный на чердаке собственного дома.

Тем временем следствие по делу Бориса шло в crescendo и по партитуре, звучавшей для меня неприятно. Дело сразу передали из районной милиции выше — в областную прокуратуру, что было необычным, учитывая незначительность преступления. Там, вместо выяснения обстоятельств, почему Борис не работал, принялись выяснять, кто автор «Феномена».

— Если не скажете, кто автор, будем считать, что автор вы. Тогда привлечем за антисоветскую агитацию, — перед такой дилеммой поставил Бориса следователь Григорий Иновлоцкий. Однако, судя по тому, о чем спрашивали других свидетелей, Борис крепился и показаний против меня не давал.

И меня не брали. Ждать тихо и покорно ареста не хотелось. Я думал о побеге — хотелось скрыться, стать невидимым, укрывшись чем-то вроде эльфийского плаща, — но ни одно из размышлений не открывало реальных возможностей побега. В «Архипелаге ГУЛАГе» Солженицын размышляет над тем, почему люди, обреченные в годы Большого террора, казалось бы, на неизбежный арест, не бежали. В первую очередь они до последнего момента не верили, что их могут арестовать «ни за что» — политзаключенные того времени были жертвами, но не противниками режима. В моем случае проблемы были чисто техническими: побег требовал изрядных денег и надежных мест, чтобы спрятаться от всевидящего ока КГБ. Об этом мы почему-то никогда не думали, тем самым нарушая правило подполья номер один: «План А должен включать в себя и План Б — план побега».

Все же маленькая диссидентская мышка еще пустилась в последнюю игру с гэбистской кошкой: скромно собрав рюкзачок, после часа перебежек через проходные дворы и подъезды, перескоков с одного транспорта на другой я выбрался на шоссе и за двое суток на попутках доехал до Москвы незамеченным.

В октябре ночами уже подмораживало. «В багрец и золото одетые леса» облетали, над селами струился ароматный дымок печей. В городе Беднодемьянске Пензенской области[11], где пришлось остановиться на ночлег, в центре, на главной луже города блестели льдинки. Здесь же стояло некое заведение с лаконичным названием «Ресторан». Туда заходили поодиночке молчаливые мужики и бросали на стойку смятый рубль. За него барменша в пуховом платке и валенках выставляла им полстакана водки и конфету. Не снимая шапок, мужики выпивали водку залпом, оставляли конфету и так же молча уходили.