Анастас Иванович Микоян: человек и политик

За замечаниями Молотова последовал член делегации Рудольф Бичанич, который использовал возможность лично продвигать и представлять политику Хорватской крестьянской партии, подчеркивая заслуги Степана Радича и его положительное отношение к Советам. На Балканах особые усилия следует приложить для установления хороших отношений с Болгарией.

Молотов считал, что две славянские страны должны углублять свои связи, а Джорджевич защищал югославскую позицию и решимость создать вместе с Болгарией оборонительный блок с целью защиты общих интересов. Молотов интересовался также, кого тот считает более опасной для югославских интересов — Италию или Германию. Ему ответили, что это, безусловно, Италия и что Югославия полна решимости сохранять позицию своего вооруженного нейтралитета, но не любой ценой как для своих собственных нужд, так и нужд стран Балтии, с которыми у них есть отдельные соглашения о военной помощи.

Молотов использовал представившуюся возможность, чтобы поговорить о советских военных и экономических успехах, подчеркнув, что Советы не имели никаких обязательств перед кем-либо, что должно было стать своего рода намеком, что Советы намерены проводить полностью независимую политику в отношении Югославии и Балкан[179].

Пока в Москве шли переговоры двух торговых делегаций, итальянский посол проинформировал свое министерство о приеме югославской делегации Молотовым. Он сообщил, что информация Radio London о нахождении в Москве югославской военной делегации вызвала замешательство в дипломатическом корпусе. Он считал, что первые экономические переговоры переросли в переговоры политического характера. И он, и его немецкий коллега проявили большой интерес к самим переговорам, но были разочарованы отсутствием проверенной и достоверной о них информации[180]. Это явно говорило как о замешательстве, так и о любопытстве, царившем как среди стран Оси, так и среди союзников по поводу истинных целей югославско-советских торговых переговоров.

Милорада Джорджевича явно успокоило оказанное им давление из Белграда, которое выразилось в требовании, чтобы советская сторона твердо пообещала, что ее торговая миссия не будет заниматься политической пропагандой в Белграде[181]. Он попросил советских гарантий, что их торговое представительство в Белграде не выйдет за рамки, определенные дополнительным протоколом о представительствах. Он также заявил, что между югославской и советской сторонами нет принципиальных разногласий по этому вопросу, но попросил найти соответствующую форму, которая удовлетворила бы Белград.

Было выражено полное понимание отказа Микояна от включения такой формулировки в дополнительный протокол. Джорджевич предложил, чтобы для удовлетворения просьбы официального Белграда была добавлена запись в памятной записке, в которой были бы отражены результаты переговоров по этой проблеме между членами двух делегаций. Он заявил, что ими такая запись уже была сделана и что с разрешения Микояна она может быть представлена ему на рассмотрение немедленно.

Микоян ответил, что он сможет высказать свою позицию только после того, как ознакомится с содержанием упомянутой записки. Джорджевич утверждал, что он хотел только прочитать содержание записки, что важно для него лично, особенно из-за отчета, который он представит в Белграде, что он получил соответствующие заверения в Москве, что не будет причин для такого рода опасений в будущем. Поскольку Микоян настаивал на своем желании ознакомиться с текстом записки, она была передана ему на французском языке[182].