Там, где возрождалась птица Феникс
- Автор: Наумкин Виталий Вячеславович
- Год: 1977
- Язык: русский
- Жанр: Путешествия и география
Электронная книга - «Там, где возрождалась птица Феникс». Краткое содержание книги:
В горах Хагьера нередко бывает холодно, постоянно моросит мелкий дождь, порой на селение опускается облачная пелена, так что на расстоянии метра не видно пи зги. Одеты горцы лишь в набедренную повязку — кусок грубой, обычно грязно-желтого цвета материи, обернутый вокруг бедер и не доходящий до колен. Иногда на плечи накинут второй такой же кусок, но большей частью мужчины ходят обнаженными по пояс. Живут горцы в пещерах или в домах, сложенных из каменных валунов, причем не скрепленных между собой. Все убранство составляют несколько циновок да горшков, в очаге горит огонь Натуральное хозяйство горцев почти не знает обмена, они изолированы от внешнего мира отсутствием горных дорог — и у них нет даже спичек. Наверное, это одно из немногих мест на земном шаре, где огонь до сих пор получают первобытным способом: либо высекают ударом камня о камень, либо добывают трением двух палочек. Палочки сделаны из дерева, растущего только на Сокотре. В одной из них — небольшое углубление. Сидя на земле, горец зажимает кусок дерева между ступней и, вставив в углубление конец второй палочки, начинает быстро крутить ее ладонями сверху вниз, одновременно надавливая на нижнюю палочку. Вскоре нижняя деревяшка начинает тлеть, в сделанный сбоку ямки надрез подсыпают труху или сухой навоз — и костер готов. Вся операция занимает у горцев не более двух минут. Признаюсь, я долго пытался научиться получать огонь таким путем, растер в кровь руки, но только после десятиминутного трения над моей экспериментальной установкой начал куриться дымок.
Удивляют жилища горцев, сложенные из камней. Камни довольно большие, кажется, что поднять их вручную невозможно, и вовсе не понятно, почему все это ненадежное сооружение не разваливается на глазах. Однако каменные хижины стоят весьма прочно. Мы заходим в один из таких «домов». Вместо дверей — прямоугольное отверстие. Внутри всего одна «комната», пол застлан соломой, у стены — нехитрая утварь. Снаружи перед входом — маленькая площадка, окруженная невысокой, примерно в полметра, оградой из тех же камней — это хозяйственный двор. Возле каменного жилища — огромная плоская глыба, приподнятая с одного конца чуть более чем на полметра подложенными под нее камнями. Оказывается, это «супружеская спальня» хозяев. Дети спят в «доме», родители же забираются на ночь под каменную плиту, где их ждет соломенное ложе.
В горах, на отшибе от селения, стоит домик Тануфа. Тануф довольно состоятельный хозяин, у него голов пятнадцать коров и несколько десятков коз и овец. Около дома — грядки (на площадке не более сотки), где растут кое-какие овощи. Подобные грядки около домов можно встретить на Сокотре часто, тут сажают помидоры, тыкву, лук, зелень, но в таком мизерном количестве, что огород служит скорей украшением дома, своего рода цветником, чем подспорьем для семьи. У Тануфа трое детей: мальчики семи, девяти и одиннадцати лет. Они тоже обнажены по пояс, но вместо холщевых повязок на них настоящие хадрамаутские футы — мужские юбки, перетянутые наверху широким поясом. Фута основная мужская одежда всего юга Аравии, а также некоторых областей Восточной Африки и Юго-Восточной Азии.
Внутренность большого «дома»
Мальчики помогают Тануфу пасти и доить коров. Рыжие с черными и белыми пятнами коровы очень низкорослы и худосочны. Но нрав у них агрессивный: на пастбищах они тотчас нападали на нас, норовя боднуть.
У каждой горской семьи — свое пастбище. Границей между пастбищами, принадлежащими разным семьям, служат невысокие, сложенные из камней оградки. Скот привыкает пастись на своем пастбище, но иногда он уходит и в горы, в заросли, отыскивая траву. Не берусь решить, овцы ли узнают своего хозяина, или хозяин знает каждую овцу — только животное, которое может встретиться порой в самом неожиданном месте, обязательно имеет хозяина и никогда не пропадет. Тануф рассказывает, что здесь вся земля разделена на семейные участки, если же овца уже съела всю траву на своем пастбище, она переходит на участок соседа.
— Конечно, — разъясняет мне Тануф, — ведь дом принадлежит человеку, а пища — от Аллаха. Какая соседу выгода, если я умру от голода? Пусть лучше сегодня моя коза поест у него, а завтра, глядишь, его скотину придется выручать.
Да, здесь общинная солидарность еще берет верх над сложившимися уже отношениями частной собственности. Но собственность на скот существует, она сохраняется даже внутри семьи: в доме Тануфа три четверти коз и овец принадлежит его жене, одна четверть — ему. Если он захочет оставить жену и уйти к молодой, то заберет каждую четвертую козу и овцу. На принадлежащих ему животных стоит особое клеймо. Все козы и овцы, родившиеся от его коз и овец, также представляют его собственность. После смерти родителей весь скот будет поделен поровну между сыновьями, а если у Тануфа с женой родятся еще дочери, то им будет выделена доля в два раза меньшая, чем сыновьям. Но если одна из дочерей выйдет замуж за богатого, а другая за бедного, то доля первой может быть отдана второй.
Хозяйство горцев Сокотры остается натуральным. Сейчас правительство НДРИ разрабатывает планы развития острова, которые предусматривают помимо создания земледельческих хозяйств на острове преобразование мелких натуральных хозяйств скотоводов в товарные. Это будет очень длительный и трудный процесс. Рассказываю Тануфу, что в будущем он будет членом кооператива, ему и его детям не надо будет с утра до ночи бегать по горам, овцы не будут умирать от болезней, так как в кооперативе имеется ветеринарный врач. Правительство станет доставлять горцам рис, муку, сахар, спички, люди тоже смогут ходить к врачу, а овец и коз, которых тогда расплодится очень много, будут отправлять на материк, и стране не придется покупать мясо за границей.
— Чтобы я продал свою овцу?.. — ужасается Тануф. — Она поедет на корабле, а я буду на это спокойно смотреть? Уж лучше я умру! Мы и так все помрем с голоду: что же нам есть, если мы начнем отправлять в Аден своих овец?
Скот кормит сокотрийца. В горах много коз и овец, но продают их хозяева неохотно. Прежде, когда на Сокотру почти никто не приезжал, коза здесь стоила 3–4 шиллинга (30–40 копеек). Сейчас мои проводники выторговывают у Тануфа овцу на обед за 20 шиллингов. Разумеется, это тоже гроши, но теперь приезжих из Адена на острове больше, они получают государственное жалованье, и на острове лучше знают, какое применение найти деньгам. Тануф купит на эти деньги рисовую сечку. Амер быстро режет животное, разделывает, вынимает дымящуюся кровавую печень и раздает всем по куску, а мне, гостю, — первому. Надо есть — сырая печень не только здесь, ио и у любого бедуина во всем арабском мире — самое лакомое угощение.
Пока готовится обед, на который мы пригласили и хозяев, Тануф доит коров: время здесь дорого ценится. Мальчики тут же сбивают масло — методично колотят козьим бурдюком, в который налито молоко, о камень. Основной продукт питания горцев — пахта. Дети Тануфа выросли на пахте и финиках. Мясо и рыбу им приходилось есть всего несколько раз в жизни. Рис они впервые попробовали год назад.
Горцы не только отличные ходоки, но и ловкие прыгуны Молодежь любит состязаться в прыжках. Прыгают либо с камня на камень, либо три раза подряд на обеих ногах — вроде спортивного тройного прыжка, только ноги сжаты вместе, так прыгать гораздо труднее. Я спрашиваю детей Тануфа, умеют ли они прыгать. Еще бы! Мальчуганы с удовольствием выстраиваются в ряд и, присев, прыгают трижды, как зайцы. Побеждает средний — Иса. Я измеряю его прыжок — примерно двенадцать метров. Мы восхищенно цокаем языками, и ободренный мальчик — ему всего девять лет — лезет на камень, чтобы продемонстрировать нам свое искусство еще раз. Он хочет перескочить на другой острый и неровный валун, метрах в четырех дальше. Я приготавливаю камеру, но замечаю недобрый предупреждающий взгляд отца.
— Не надо снимать, — дергает меня за рукав Амер. — Если Иса сорвется, он сильно расшибется, и отец будет считать, что виноват твой дурной глаз, а горцы народ горячий.
Почему-то мне вспоминается, с какой точностью один из соплеменников Амера метал свой самодельный нож, и рука с камерой невольно опускается. А мальчик ловко взлетает вверх и благополучно приземляется. Остается завидовать крепости его босых ног, которые с размаху опускаются на острые камни, неровности которых я ощущаю даже сквозь резиновую подошву спортивной обуви.