Нулевая вероятность (СИ)

Ничего. Поэтому Джим не ощущает ничего. Ни-че-го. Он ведь уже соскреб с себя это чертово уродливое ярмо, и в нем самом ничего не осталось. Только пустота. Но так проходит всего четыре секунды, а вот после минуты он еле может устоять на ногах – чувства, что все это время безбожно посылались к черту, возвращаются. Разом, галопом, в полной мере и со всеми оттенками. И это такой шквал, что выдержать почти невозможно. Как будто его ударили чем-то тяжелым по голове. Из-за угла, исподтишка, нарочно – тот, от которого ты точно этого не ожидал. Или даже оглушили фазером – ведь рядом со Споком не просто женщина, вулканка, но еще и с ребенком. Ребенка-то они когда успели заделать?! И Джим готов падать в благословенный обморок. 30 серебряников? Простите, а 300 не желаете?! Чертов зеленокровный гоблин обзавелся семьей! Семьей! И если Джим сейчас же, сию же секунду, не окажется у Боунса, он отхватит себе второй в своей жизни инфаркт. Честное слово. А потом, как только выберется из медотсека, сразу же пойдет под трибунал, потому что убьет нахрен этого ублюдка!! За это он может поручиться.

Вот только, кто ж ему позволит? Боунс накачивает его успокоительным чуть ли не до состояния овоща, а когда Джим и с наркотой в венах твердо поднимается на ноги, на его локте повисает Чехов – смотрит испуганными щенячьими глазками и что-то лепечет про угрозу планете и спешную эвакуацию. И Джиму ничего не остается, кроме как мысленно взвыть – этого он не выдержит. Не выдержит знания, что у его родственной души – семья, любовь, счастье и достаток тогда, когда он сам загибается от тоски по нему. Хотя… Почему, собственно? Он же выдержал в прошлый раз, может, и теперь, когда первый шок пройдет, он сможет дышать сам, без аппарата искусственной вентиляции легких. Может быть, он сможет жить, чувствовать, работать и дальше не вспоминать. Сможет? Должен. Должен! Потому что он – чертов капитан Джеймс Тиберий Кирк! Потому что избавился от метки! Потому что забыл! Потому что ему нет абсолютно никакого дела до того, с кем там живет его родственная душа! Должен…

Должен утереть слезы на щеках, должен отмахнуться от сочувствующего взгляда Маккоя, должен успокоить перепуганного Павла, должен пойти и сделать свою работу. Угроза, эвакуация, беженцы. Приказы, поправки, донесения. Корабль, экипаж, космос. Только это, а не огромное море боли, в котором он тонет без возможности всплыть. В котором утонул уже настолько давно, что его останки перестали гнить, обернувшись прахом, песком, рифом. Переварились в желудках рыб. Он – все еще капитан. Самый лучший во всем Звездном флоте, и даже личная трагедия с родственной душой не избавит его от этого звания. И не сделает самым несчастным капитаном во всей изученной Вселенной.

***

Непредвиденные обстоятельства – это когда Джим вместо красной футболки надевает в увольнительную кислотно-зеленую – им всем такое дополнительно привлеченное внимание аукнется. Или когда вместо десяти тысяч кредитов получает за продажу редкого животного миллион – с него станется приврать, а им потом придется спасаться от обманутых покупателей бегством. Или когда вместо привычной кожной аллергии на фисташки он вдруг сразу валится в кому, а вместе с фисташками в обычном мороженом оказывается какая-то реликтовая пыльца в составе сиропа, – вишенка сверху вообще мало себя напоминала. Но уж точно не отсечение руки подходило под разряд этих обстоятельств. И не наличие у Спока семьи. Неизвестные переменные в их уравнении жизни появлялись сами собой, отчего решать его становилось до безумия сложно. Но это же Джим – чертов гений – уж он-то должен с ним справиться. Нужно только уповать и надеяться. На что-то опять надеяться. Что Джим выстоит, справится, прожует и выплюнет. Даже если это все тот же блядский гоблин. И с кем? С женщиной и ребенком! И как бы Леонард ни хотел не делать поспешных выводов, но один напрашивается сам собой – Спок поступил логично: завел семью, вместо сомнительной связи с не менее сомнительным капитаном. Ему же вся эта байда с соулмейтами – ехала-болела, он Кирка как капитана-то никогда толком не признавал, а уж кем-то большим…

Боунс может только вспомнить «жаркие» деньки и успеть купировать приступ, накачав Джима успокоительными, как черную дыру нейтронами – все уходит в никуда, в вакуум. Кирк поднимается на ноги, шагает, вымученно улыбается прискакавшему следом Чехову и возвращается – к работе и вулканцу, которого теперь точно ненавидит не меньше, чем Кодоса. Те даже были чем-то похожи – жертвовали во благо и предпочитали насилие. Только Кодос – физическое, а Спок – эмоциональное, даже сам того не подозревая. О, он ведь действительно может даже не догадываться, что между ними когда-то существовала связь и что именно из-за нее – из-за переноса эмоций вулканца на Джима – Кирк и был именно тем, кто он есть. Что не всегда мог справиться с «двойной дозой», а уж когда Спок его «отверг», и вовсе стал сходить с ума от «ломки». Спок ведь даже не захотел вникнуть в ситуацию, даже узнав страшную тайну Кирка, и теперь ни за что не поверит, что мог все исправить. Он хоть раз анализировал это? Леонард думает, что если бы тот принял правду, то остался бы на «Энтерпрайзе». Но вулканец ушел – тупой ублюдок, и все еще наслаждается мучениями Джима. Сам при этом обзаведясь женой и ребенком. Просто словами не передать, как же это здорово! Кирку бы играть в лотерею…