Нулевая вероятность (СИ)

Чехов забивается в угол – Леонард поднимает брови. Чехов блеет что-то с любимым акцентом – Леонард фыркает и хватает за руку. Павел болезненно ойкает, а Боунса прошивает раскаленная игла в том месте, где они соприкоснулись… Ну что там опять такое стряслось? Леонард звереет, дергает мальчишку на себя, встряхивает за плечи и заставляет закатать рукав форменной рубашки. Чуть повыше левого запястья у Павла допотопный бинт, доставшийся ему, наверное, в наследство от бабушки – уже разлохматившийся и далеко не свежий. Маккой начинает рычать и развязывать этот источник инфекции, а навигатор дрожит, всхлипывает и скукоживается.

И понятно от чего – от метки Павла с именем Леонарда осталось только «ой» – все остальное ссажено-ошпарено-вырвано до глубокого слоя эпидермиса. Боунсу нестерпимо хочется надавать подзатыльников, штук двести, но вместо этого он складывает на него двести матов, минуя профессиональную этику, и залечивает рану. Чехов снова всхлипывает и слабым голосом просит прощения. За что? За то, что не уберег доказательство своей связи и теперь Леонард ни за что ему не поверит? Чушь собачья – у Маккоя-то метка на месте. И ему совершенно плевать, где он поранился, чем, когда, нарочно или случайно. Если малыш собрался подстраиваться под Кирка, то быстро потеряет энтузиазм вместе с меткой. Чехову нужно было просто прийти с этим к Ленну, и он бы избавил их от мучений – Павла от заражения крови, себя – от бюрократических проволочек с отчетами по вакцинации или обоих – от метки – раз уж навигатору приспичило.

Он знает об этом имени вдвое дольше, чем его владелец. Но это не помешало ему завести жену и ребенка. Леонард относится к соулмейтам так же, как и Скотти – с унылым философским пониманием – никто никого не ждет и решать ни за кого не будет. Леонард и говорит это Павлу, готовому расплакаться, и снова ерничает. Даже если у того и была его метка, Боунс никогда ее не видел, так что переживать не о чем. Свою он ему не покажет тоже – хватит с них и одной сумасшедшей парочки. И незачем тут разводить сырость и оправдываться – вот уж «епична трагедь». Леонард все еще нужен Джиму и не собирается отвлекаться от работы на какие-либо отношения с кем-либо, а Чехову и вовсе стоит завести себе молоденькую девушку. Девушку – Леонард ревнивый отчасти и порой.

И это он навигатору тоже высказывает, предлагая в следующий раз не молчать об «инцидентах с газовыми резаками» и не прятаться от «Доктора Зло». Он его не съест и даже не понадкусывает. Они вполне могут общаться на мостике или в кают-компании, как делали это иногда – без обязательств и прочей пошлятины. Павел же смотрит на него глазами побитой собаки и уходит, ссутулив плечи, так ничего и не сказав в ответ. Ах, какие они тут все романтики! Один скальпелем режет руки, другой – резаками – что вы, Маккой совершенно не в обиде. Они могут даже составить расписание очередности, чтобы Боунс мог быть готов в любое время. Малыши – первый класс вторая четверть.

После этого Джим обижается опять, на этот раз еще сильнее, неделю игнорирует Маккоя, но все же принимает его глупое, необоснованное, жестокое решение – а вот чтоб неповадно было! А Чехов начинает вздрагивать при виде докторов и медсестер – вот уж горюшко впечатлительное. И сколько бы Кирк ни ныл и ни дулся, а Боунс не собирается менять это решение – ну куда ему этот тонкий да звонкий? Какие с ним могут быть отношения? Они даже «сослуживцы» с трудом – слишком разная сфера деятельности. И что уж говорить о симпатиях-антипатиях – Ленн все еще вспоминает недобрым словом свою бывшую жену – он не собирается снова становиться донором крови, нервов, денег и детей. Особенно, когда последних у него забирают по суду. Хватит с него раз и навсегда. Если только, конечно, Джим его не переубедит, но это еще постараться нужно – к витиеватой ереси капитана у него давно иммунитет.

Но даже зная это, Леонард понимает, что если Кирк всерьез возьмется за дело, то уже через неделю он будет хвостом вилять перед Чеховым, таскать ему кусты в горшках и конфеты без оберток, а капитану отдаст последнюю жвачку в знак благодарности. Леонард и правда это знает, и справедливо страшится – Джим горазд, даже выждав целых полтора года.