Большое замирение, или Принуждение к миру [publisher: Издательские решения]

– Всё равно тебе никто не поверит, – ухмыльнулась тогда пьяно-красная рожа следователя.

Ещё Британия не сдалась Усатому, а меня уже после скорого трибунала увозил в сибирский ГУЛАГ раздолбанно-дребезжащий столыпинский вагон. Ну, уж про то, как я сидел в лагерях и как сидела в них половина населения Советского Союза я описывал и наверное Ваши уважаемые читатели наверняка читали в моём романе «Архипелаг ГУЛАГ».»

Запись отрывка беседы А. И. Солженицына с корреспондентом газеты «Нью-Йорк таймс» посвящённой первому изданию собрания сочинений писателя. Нью-Йорк, 1967 год.

9 июня 1943 год. г. Краков, территория бывшей Польской Республики (бывшей территории генерал-губернаторства Третьего Рейха).

Солнечный луч, прошмыгнув между молодыми ярко-зелёными листьями, проник в приоткрытое окно и начал игриво гоняться за тенями веток стоявших во дворе деревьев. Иногда догнать трепещущие тени не удавалось, и луч утыкался в массивную кованную решётку навешенную на окно ещё, наверное, во времена Царства Польского. Зачем богатый шляхтич в прошлом веке оснастил решётками окна не только первого, но и второго этажа своего особняка стоявшего почти в самом центре бывшей польской столицы? Вопрос над которым пускай ломают голову историки-краеведы. А, молодого, лет тридцати капитана занимавшего небольшой кабинет на втором этаже в означенном особняке волновали совсем другие вопросы.

Совсем недавно из Москвы пришло негласное указание. Строевым отделам, политотделам и отделам «смерш» всех частей и соединений действующей армии которые должны были входить на территорию Германии или следовать по её территории транзитом, предписывалось выявлять советских военнослужащих допускающих негативно-агрессивные высказывания по отношению к немецкому народу. Таких военнослужащих надлежало без лишней огласки переводить в части РККА действующие на Балканах, в Турции, Франции и в Скандинавии. От греха, так сказать подальше.

Невеликая стопка личных дел, почти две дюжины, лежала на столе перед старшим оперуполномоченным управления «Смерш» 2-го Белорусского фронта капитаном Быстровым. В принципе, ничего сложного. Погибла семья у старшины Засядько в деревне под Житомиром. Вся. Жена, трое дочек, сестра, брат меньшой, мать, отец-инвалид ещё прошлой Империалистической войны. Спалили в сарае немцы всю семью ещё в 41-м, когда нашли в их доме раненого советского лётчика. Старшина о том, лишь пару месяцев назад узнал. Готов любого немца на клочки разорвать. Гвардеец, три медали, орден, два ранения. Зачем человека в искушение вводить? Не отошёл ещё он от горя, не начали рубцеваться душевные раны. Езжай-ка ты старшина в Грецию. С греками ведь у тебя счётов нет.

И остальные двадцать дел примерно такие же. Гибель близких, порой страшная. Желание отомстить, взять кровью за кровь. Зачем проверять как поведёт себя такой боец когда войдёт в Германию? Пусть в другом месте послужит. Всем спокойнее будет. Тем более, что и не так много таких солдат, что заснуть не могут не убив немца. Не, не так. Что не могут пока отделить нацистских военных преступников от немецкого народа.