Большое замирение, или Принуждение к миру [publisher: Издательские решения]

В 41-м началась война, к тому времени я как раз успел закончить обучение в университете. С самого начала войны я пытался попасть на фронт, но меня сначала отправили работать учителем в Ростовской области, а в армию призвали только осенью 41-го. Но, на фронт я так тогда и не попал. Меня определили ездовым в гужевой батальон. Всю зиму мы возили грузы вдали от фронта. В апреле 42-го я добился направления в военное училище, которое и окончил в конце осени 42-го года в чине лейтенанта и с воинской специальностью артиллерист-разведчик. Но, на фронт я опять тогда не попал. Нас выпускников Костромского артиллерийского училища направили в Саранск в запасной артиллерийский полк, где мы совершенствовались в приёмах инструментальной артиллерийской разведки. И наконец, март 1943 года. Действующая армия. 2-й Белорусский фронт, 44-я пушечная бригада. Меня назначили командиром батареи звуковой разведки. Бригада стояла тогда во внешнем кольце окружения немецкой группы армий «Центр».

Меня и многих моих сослуживцев тогда очень поражали и удивляли перемены на фронте. Ещё осенью прошлого года казалось, что страна бьётся из последних сил, что ещё чуть-чуть и немец нас одолеет. И вдруг всё изменилось как по взмаху волшебной палочки. Враг бежит, а мы почти безостановочно наступаем. Можно было только догадываться каким количеством жертв оплачено это безостановочное наступление. Ещё служа в гужевом батальоне, мы часто возили раненых. Я сбивался со счёта. Наверное через мою повозку прошло за полгода несколько тысяч раненных. И большая часть из них так никогда и не добралась до госпиталя. Не выдерживали раненные долгого зимнего пути на обычной крестьянской телеге. Тысячи, десятки тысяч безымянных могил на обочинах дорог отмечали скорбный путь нашего батальона. Тогда я впервые начал задумываться о цене которую платит русский народ за войну с сильнейшей армией Европы и Мира.

В Костроме, в военном училище, было много ребят выписанных из госпиталя. Они часто рассказывали про отступление от самой границы, про окружения, про бессмысленные штыковые атаки на фашистские пулемёты, про заградительные отряды бодрящими пулемётными очередями подгонявшие наши атакующие цепи, про ужасы фильтрационных лагерей. Да, ЛАГЕРЕЙ! У нас в Красной Армии тоже были лагеря. Аналог немецких концентрационных лагерей. Только немцы содержали в них солдат своего противника, а Красная Армия и Советская Власть загоняла в эти лагеря своих собственных солдат. И было большой удачей для попавшего в такой лагерь, через несколько месяцев измывательств вечно пьяных тыловиков-энкавэдэшников, получить год штрафбата, а не последнюю прогулку к расстрельному рву. Русские солдаты отдавали свои жизни на фронте за Родину, а Родина для большей мотивации своих солдат создала разветвлённую карательную машину. Если ты не можешь умереть за Родину на фронте, то знай – ты умрёшь в фильтрационном лагере.