Господин директор (СИ)
- Автор: о'Лик Франсуаза
- Серия: Братья #1
- Язык: русский
- Жанр: Современные любовные романы
Электронная книга - «Господин директор (СИ)». Краткое содержание книги:
— Ты знаешь Геннадия? — спросил отец.
Я отрицательно мотнула головой.
— Однажды в юности я сильно влип, и Геннадий меня выручил. С тех пор я перед ним в огромном долгу. Говорю тебе всё это, чтобы ты понимала серьезность ситуации.
Да я уже и так поняла. Отец никогда не снисходил до объяснений.
— Теперь появилась возможность расплатиться с ним. Всё, что от тебя нужно — прийти в школу в понедельник в крайне вызывающей одежде.
Он кивнул бритоголовому, и тот достал из-за спины тонкий пакет. Я мельком глянула на него и увидела эмблему модного бутика нижней одежды. Отец предлагал прийти на работу в пеньюаре?!
— Ты наденешь завтра это. И проведёшь уроки. Это всё.
Я с недоумением подняла глаза на отца. Что за странное пожелание?
— Геннадий будет там, и он… он должен по достоинству оценить твой образ.
Догадка мелькнула в моей голове. Завтра комиссия будет в школе! Геннадий, видимо, из комиссии. Школе будут грозить проблемы из-за моего вызывающего вида. А директор хотел, чтобы я пришла в нормальной одежде.
— Если ослушаешься, — голос отца звучал низко и властно. — или будешь не слишком вызывающе выглядеть, то…
Правило второе: всегда есть вероятность наказания.
Он вновь кивнул бритоголовому, а тот вытащил из кармана тонкую цепь и наручники и растянул губы в холодной усмешке. Те самые наручники! Даже розовый бантик всё ещё висел на них. Я, не мигая, уставилась на этот чертов бантик.
— Год, — сухо добавил отец.
Я почувствовала будто моё сердце заледенело и остановилось. Боль в груди была такая сильная, что я вздохнуть не могла. Содержимое желудка подкатило вверх, и меня вырвало прямо перед лакированным ботинками отца.
— Рад, что ты поняла меня, перышко, — сказал отец безэмоционально.
Он встал на ноги и обошёл меня. Отец уходил, вместе с ухмыляющимся бритоголовым, который потрепал меня по голове на прощанье. Я даже не смогла среагировать.
Год! Это испытание я не выдержу.
Я повалилась на пол — без сил, без мыслей, без идей. Взгляд упёрся в мой обед, лежащий отвратительной жижой передо мной. Де жа вю.
Мне было шесть, когда отец рехнулся. Он занимался чём-то криминальным. Я никогда не знала, чем именно, но догадывалась по тому, что видела вокруг себя. Он всегда берег нас с мамой. С неё он пылинки сдувал и исполнял любой каприз. Золотые деньки, где моей единственной проблемой было отсутствие радужных пони. Но однажды у отца начались серьезные проблемы. Он приказал нам с мамой сидеть дома в безопасности. Мы сидели. Дня два-три, а потом маме надоело заточение. Она тайно решила ненадолго съездить в город. Я узнала об этом случайно и напросилась с ней. Я сидела на заднем сидении, и, наверное, это меня и спасло. Переднюю часть машины протаранила фура, и я в одно мгновение осталась без мамы.
Отец не мог простить себе, мне и охранникам, что мы с мамой ускользнули из дома. С того дня его приказы стали жёстче, а наказания безумнее. Со временем всё это видоизменилось в одержимость контроля надо мной.
Сбежав от него в универ, я сама подписала себе страшный приговор. Он нашёл меня и посадил дома на цепь. Ещё были наручники. Всё такое тонкое, обманчиво легкое. Но это был титан, и я не могла с ним справится. Я сидела в комнате месяц. То есть это потом я узнала что прошёл месяц, а тогда… тогда я была лишена всех гаджетов, любого развлечения, всего! У меня была только кровать и унитаз. И наручники с цепью. Меня не били, не насиловали. Но и лишили любого общения. Еду приносила на подносе глухонемая женщина.
Я хотела сбежать, но так и не смогла это сделать. В комнате не было окон, лишь дверь, всегда запертая на ключ. Она открывалась для служанки, и за ее спиной в коридоре всегда маячили два охранника. Два!
Потом я решила объявить голодовку. Что ж, этот план тоже не осуществился. На одном из подносов с едой я увидела записку от отца «Каждый пропущенный приём пищи увеличивает срок твоего заточения». Я слопала всю еду в один миг. Меня потом стошнило, и я лежала на полу, разглядывая еду.
Я не сразу до конца осознала написанное в записке. Но именно этот клочок бумаги подарил мне надежду. У моей тюрьмы был срок! Однажды я буду свободна! Возможно, я ещё даже не сойду с ума к этому времени.
Когда в мою комнату вошёл отец, я уже давно потеряла счёт времени. Он грустно на меня посмотрел, а потом сказал, что ему очень жаль. И чтобы я не смела больше сбегать от него.
Я вернулась в универ и была шокирована тем, что никто не придал значения моей долгой отлучке. Поэтому потом я приложила максимум усилий, чтобы завести как можно больше друзей, быть всегда как можно ярче и заметнее, быть всегда в эпицентре событий. Я боялась однажды вновь исчезнуть в той комнате навсегда и не быть спасённой, потому что никто не заметил моего отсутствия.
Со временем я подзабыла многое, но не своё заточение. Я была горда тем, что оно меня не сломало. Я даже считала, что смогу с усмешкой встретить подобное наказание однажды. Но нет, мой обед на ковре говорил об обратном.
На рассвете я пришла в себя. Вскочила с ковра и с маниакальной тщательностью сделала уборку дома. Потом заварила невероятно крепкий кофе и залпом выпила его, глядя в окно.
Вариантов действий у меня не было. Завтра я должна буду надеть то, что принёс отец, и должна буду выглядеть слишком откровенно. Директор мне этого не простит. Ну, так я же и хотела свободы от него, не так ли? Он такой же, как отец, и мне следовало держаться от него подальше. Школе, вероятно, будут грозить штрафы или чем там может угрожать комиссия? Меня, скорее всего, уволят… И это было грустно. Мне нравилось там работать. Даже с этими старшеклассниками-извращенцами.
Я вздохнула. Вроде ничего критичного лично для меня, но было неспокойно. Интересно, отец специально подослал меня в эту школу? Может, этот Геннадий замышлял нечто бОльшее против школы? Хотелось знать больше фактов, но приходилось иметь дело лишь со своими умозаключениями.
Мой внешний вид завтра должен будет сыграть большую роль в неизвестном спектакле. Директор так сильно хотел, чтобы я была одета сдержано, что отправил ко мне Егора. Но мне ведь нет никакого дела до желаний директора, да? Да.
По-хорошему, следовало даже переспать с Егором, чтобы точно поставить жирную точку в отношениях с директором.
Мне нужна эта точка. Мне нужно избавиться от ещё одного властолюбца! Но почему же так грустно от этой мысли? Почему на сердце так неспокойно? Почему я чувствовала себя предателем?
Подсознание шепнуло: потому что ты и есть предатель. Потому что нельзя опускаться так низко. Переспишь ли ты с Егором, или оденешься завтра вульгарно, или сделаешь и то, и другое — не важно. Это всё слишком подло. Директор такое не простит никогда. После любого из этих поступков можно будет забыть о его эгоистичной натуре, о командах, о зашкаливающей самоуверенности, о властности, о силе, о мужественности, об умении заботиться, о его комплиментах, о горящем взгляде, об умопомрачительном сексе с ним, о сарказме, о ласках…
Черт! Как убедить саму себя, что мне плевать на него?
Я с грустью подошла к зеркалу и осмотрела себя. Я должна это сделать. У меня не было выбора. Я могла только немного смягчить падение для себя, переспав с Егором. Возможно, тогда он бы остался на моей стороне и поддержал бы меня потом, после всего.
Это было так малодушно! Я недовольно скривила лицо. Нет. Я не паду так низко. Пусть я и предам директора, но без участия его брата.
Надо сделать снимки у Егора и попросить его отдать их директору через неделю. Как приятное воспоминание обо мне. Может однажды директор узнает причину моего поступка. А может и нет. В любом случае, для наших отношений это конец. К тому же, у директора есть Танечка.
А я… я переживу. Я же сильная.
Егор был рад меня видеть и по его тёплому взгляду я поняла, что он надеялся на мой приезд. Я сама выбрала фотозону — индустриальный стиль казался мне отражением директора. Сама я оделась в гримерке в прозрачный комбинезон. Прощальные снимки для директора должны были выйти горячими.