Частичка тебя. На память (СИ)

— Ты как раз вовремя, Захар Михайлович отошел на пару минут, — наш господин и повелитель морщится и слегка подтягивает расхлябанный узел галстука. Правда, ему это вряд ли поможет — узел завязан неправильно. Не то чтобы я удивлена, Тимирязев почти сто процентов своего времени в клубе не вылезает из униформы наездника, максимум меняя её на спортивные штаны.

Да и вообще, в костюме — этой официальной форме бизнесмена и владельца конного клуба — я вижу его впервые.

— Можно? — я опускаюсь на диван рядом с Тимирязевым и указываю взглядом на галстук.

— Да, давай, — раздосадованно бросает мой дивный босс, — терпеть не могу этих удавок.

— Но они вам к лицу, — я чуть улыбаюсь, пока пальцы привычно перевязывают узел как следует, — вы смотритесь собранным.

— То есть обычно я смотрюсь раздолбаем? — насмешливо уточняет Тимирязев, а я с досадой прикусываю себе кончик языка. Такой оплошности я себе лет с четырнадцати не позволяла.

Хотя, в этой ситуации, у меня есть пространство для маневра.

— Я не говорила ничего подобного, — поднимаю глаза, и чуть улыбаюсь, встречая прямой взгляд своего начальника, — просто отмечаю, насколько хорошо вы сегодня выглядите.

— Продолжай мне льстить в том же духе, ты уже почти прощена, — фыркает мужчина.

А я неожиданно не нахожусь с ответной колкостью.

Секунда, вторая…

Артем Валерьевич молча смотрит на меня, и этот момент неожиданно оказывается перехватывающим дыхание. У его заинтересованного взгляда хорошая такая крепость. Сорок градусов, не меньше. Глотать залпом, обязательно закусывать… Так, стоп!

— Расскажете мне о нашем спонсоре? — я решительно отворачиваюсь к столу, опуская руки на колени. Тимирязев не ведет себя столь торопливо, лениво изучает мой профиль, не меняя позы.

— Строго говоря, это не наш спонсор. Но мы ведем переговоры с некоторыми вип-клиентами, которые озвучивали свое желание помочь клубу деньгами. У Вяземского здесь занимается сын, он отдает предпочтение именно нашему Диего, проплачивает его содержание, в свое время немало пожертвовал после пожара на восстановление конюшни. Мы долго уламывали Захара Михайловича на эту встречу, он пенял нам на пострадавшую репутацию клуба и плохой сервис, но дело потихоньку идет на лад, и я вовсю распиарил ему тебя, он аж захотел познакомиться.

Я не сразу понимаю, что именно царапает меня в этой речи. А потом…

— Вяземский? Захар Михайлович? — повторяю как в полусне, ощущая как высоко к моему горлу подкатывает тошнота. Каковы шансы, что это просто совпадение?!

Нулевые!

— Ба, как тесен мир, — звучит неприятный и до отвращения знакомый голос слева от столика, — госпожа Морозова, вы ли это?

Мне не хочется поворачиваться, не хочется натягивать на лицо улыбку, тем более что она не выйдет приветливой, ни капельки.

Вяземский. Мой несостоявшийся работодатель, побивший все рекорды по мудачизму.

Мир действительно тесен. Лучше бы он был пошире! Хотя бы капельку.

— Вы знакомы? — тон Тимирязева становится чуть менее официальным.

К сожалению — знакомы.

— Встречались, — коротко и максимально нейтрально отвечаю я, независимо откидываясь на спинку своего дивана. Уж что-что, а выказывать ему загудевшую в моей груди лютейшую неприязнь я не буду.

— Госпожа Морозова хотела устроиться ко мне на работу не так давно, — лениво и будто бы даже скучающе роняет Вяземский, расслабленно развалившись в своем кресле, — я счел её репутацию чересчур рискованной, а резюме — недостаточно убедительным. Вижу, вы решили пойти на риск, Артем Валерьевич.

Урод.

Так настойчиво и бесцеремонно ткнуть моего нового работодателя в сомнительность его выбора. В мою сомнительность!

Нет, ничего не забыто, ни отказ, ни длина завернутого Вяземскому посыла — я по этим блеклым глазам вижу. И Артем Валерьевич сейчас вполне себе может дрогнуть.

Взять меня на работу решил Ольшанский. Перевесит ли мнение директора клуба брошенное на противоположную чашу весов недовольство потенциального инвестора, деньги которого могут оказаться вожделенной порцией живой воды?

Очень вероятно.

— Вы знаете кто я, Захар Михайлович, — безмятежно откликается Тимирязев, — вы знаете, каким образом я делаю деньги. Представляете, что рискованные игры — это вообще мое любимое развлечение. Если я не по уши в дерьме, мне не интересно махать лопатой. Госпожа Морозова — отличный управленец, даже за краткие сроки успевшая уже отстроить работу местного персонала. А её репутация меня мало волнует, если честно.

— Да что вы? — Вяземский изображает фальшивую заинтересованность. — Может, расскажете поподробнее о её победах? Чтоб я оценил, сколько проиграл на этой ставке.

Его сожаление, его интерес — фальшивые, гнилые насквозь. Верить в них — значит быть конченным идиотом. И я ощущаю нутром, что Артем — не верит. Но не теряет надежды охмурить этого мудака и получить его дотации. Именно поэтому невозмутимо распинается, где и что я сделала хорошо, как ему без меня было плохо.

Я с трудом могу участвовать в этом диалоге, мне вообще не хочется рекламировать себя перед Вяземским, я вообще не очень хочу здесь находиться.