Средь тяжкого труда и скорби [СИ]

— Я понимаю, Шарли, — мягко сказал он ей. — Но не забывай, Брайан тоже был его другом, и именно Брайан посоветовал не говорить ему об этом. И ты тоже знаешь почему, не так ли?

Шарлиан так и не подняла глаз, но через мгновение едва заметно кивнула, и Стейнейр печально улыбнулся ей в макушку.

Сэр Алфрид Хиндрик, барон Симаунт, был, вполне возможно, самым блестящим чарисийским морским офицером своего поколения, и он стал одним из любимых людей Шарлиан со времени ее первого визита в Чарис. Фактически, почти все в медленно растущем кругу чарисийцев, которые знали правду о Земной Федерации и монументальной лжи, лежащей в основе всей Церкви-Матери, знали его и испытывали к нему глубокую привязанность, хотя он был ближе к Шарлиан, чем к кому-либо, за исключением, возможно, брата Стейнейра, Доминика. Ни один член внутреннего круга не ставил под сомнение его лояльность или интеллект. Но Брайан Лок-Айленд был прав, опасаясь его честности… и его гнева.

В другое время и в другом месте Алфрида Хиндрика назвали бы выродком, и у него было все нетерпение этой породы к уловкам и притворству. Явная любовь к знаниям и желание восстановить технологию, в которой Запреты Джво-дженг так долго отказывали Сейфхолду, были бы достаточно плохими, заставляя его расширять границы того, что вводилось, возможно, слишком жестко и слишком быстро. Но его гнев по поводу того, как обманули все население последнего выжившего мира человечества, лишили его самих звезд, был бы еще хуже. Лок-Айленд опасался, что сочетание нетерпения и ярости — и осознание того, как отчаянно Чарис нуждался во всех преимуществах, которые он мог найти, — подтолкнуло бы их блестящего, гибкого решателя проблем к слишком открытому оспариванию Запретов, бросая вызов доктрине Церкви Ожидания Господнего, даже осуждая саму Церковь как чудовищную ложь. И если это произошло бы в разгар войны Чарисийской империи против храмовой четверки….

Мерлин смотрел на голубую воду Кингз-Харбор, на рой кораблей, покрывающих поверхность, на кипучую деятельность, большая часть которой была результатом богатого воображения и неуемной энергии Симаунта, и его сапфировые глаза были холодны. Они не осмеливались рисковать, раскрывая правду об архангелах, Церкви, Ракураи Лэнгхорна и рифе Армагеддона. Еще нет. Не тогда, когда подобные разоблачения сыграли бы прямую роль в осуждении «храмовой четверкой» их всех как лживых, богохульных слуг коррупции. И поэтому, если бы оказалось, что Симаунт представляет угрозу для секрета, который они все охраняли, эту угрозу пришлось бы устранить… навсегда.