Мне сказали прийти одной [litres] [I was told to come alone]

11 сентября 2002 года я вошла в мир американской журналистики. Финн упомянул меня как человека, который внес вклад в написание длинной статьи, вышедшей в «Вашингтон пост» и озаглавленной «Гамбургский котел терроризма». Можно сказать, что я подошла к концу своего долгого пути. Но мне еще было куда идти.

Одним холодным осенним днем того же года я присоединилась к толпе журналистов со всего мира, выстроившихся в очередь перед зданием суда в Гамбурге. Нам сказали прибыть за четыре часа до начала процесса, чтобы получить шанс взять пропуск на процесс первого из обвиняемых в прямом соучастии в терактах 11 сентября Мунира эль-Мотассадека, двадцативосьмилетнего марокканского студента из Гамбурга, который дружил с Мухаммедом Аттой и расписался в качестве свидетеля на его завещании. Обвинители утверждали, что Мотассадек вел финансовые дела Гамбургской ячейки, оплачивал квартиру и коммунальные платежи за пилота-камикадзе по имени Марван аль-Шеххи и посылал ему деньги в Америку. Мотассадек обвинялся в соучастии убийству более трех тысяч человек и в принадлежности к террористической организации. Он утверждал, что ничего не знал о заговоре. Если его вину удастся доказать, он может провести в тюрьме до пятнадцати лет.

После статьи к годовщине событий 11 сентября «Вашингтон пост» заключил со мной договор. Также я начала посещать курсы интенсивного обучения английскому, чтобы не только подбирать материал для статей, но и писать самой. В качестве одного из моих первых заданий для «Вашингтон пост» Питер Финн послал меня получить аккредитацию на процесс Мотассадека. Но пока я мерзла среди корреспондентов, операторов и режиссеров из Азии, арабских стран и всех крупных новостных организаций Америки, я и понятия не имела, как освещение суда над Мотассадеком изменит всю мою жизнь. Оно забросит меня в зону в военных действия, а оттуда – в сердце джихадистских организаций, в том числе Исламского государства.

Процесс должен был продлиться несколько месяцев. Мы с Питером присутствовали на нескольких первых заседаниях, а потом переключились на другие темы. В Гамбург мы вернулись несколько недель спустя, когда приехали родственники жертв терактов 11 сентября, чтобы принести свидетельские показания. Одной из самых впечатляющих фигур была Морин Фаннинг, жена пожарного, погибшего в Мировом торговом центре. Фаннинг потрясла меня своей силой и решительностью. У нее было двое сыновей-аутистов, и после смерти мужа она была вынуждена отправить старшего, четырнадцатилетнего, в приемную семью, а сама заботилась о шестилетнем мальчике, который не умел ни читать, ни писать, ни говорить. Как и другие родственники жертв, она все еще ждала помощи от правительства Соединенных Штатов. Она в первый раз приехала в Гамбург, и, выслушав ее показания, некоторые из нас решили пригласить женщину на обед.