Мне сказали прийти одной [litres] [I was told to come alone]

Чего я не знала в то время, так это того, что кто-то из журнала звонил в немецкие спецслужбы и спрашивал, «чиста» ли я. Не связана ли моя семья с какой-либо террористической группировкой? Насколько религиозны мои родители? Посещаю ли я мечеть, общаюсь ли с неправильными людьми? Не являюсь ли членом тайной ячейки, еще одним Мухаммедом Аттой в процессе создания? Как мусульманка и дочь иммигрантов я автоматически была под подозрением в Германии, стране, где я родилась.

Я с головой погрузилась в работу команды расследований «Дер Шпигель». Вскоре я заинтересовалась девятнадцатилетним немецким парнем по имени Деннис Джустен, обыкновенным молодым человеком из пригорода Франкфурта, который перешел в ислам. Казалось, Джустен превратился в правоверного мусульманина буквально в одну ночь, начав поститься на Рамадан и порвав со своей девушкой. Его родителей не очень заботило такое изменение в его жизни, пока он в один прекрасный день не исчез. В сентябре 2001 года Джустена арестовали при попытке нелегально пересечь границу Афганистана с Пакистаном. Его допрашивали в ФБР. Я позвонила редактору и сказала, что хочу взять интервью у родителей Джустена. Корреспонденты журнала несколько раз пытались поговорить с ними, но они отказывались. Я тоже не была уверена, что смогу их убедить, но мне было очень интересно, и я чувствовала, что должна попытаться.

Редактор очень хотел получить интервью с родителями Джустена, но он был не в восторге от моего участия.

– Лучше тебе держаться подальше от этого дела, – сказал он. – Когда речь идет о мечети или исламском книжном магазине, ты можешь этим заниматься. Но это немецкие родители.

– Не понимаю, что вы пытаетесь мне сказать, – ответила я.

– Ну, я представил, что нахожусь в их положении и вижу, что кто-то вроде тебя стучится ко мне в дверь. Я бы мог подумать, что ты шпион Талибана.

Я снова почувствовала острую боль в желудке. Меня чуть не вырвало. Было такое ощущение, что мои собственные коллеги и редакторы мне не доверяют. Я знала, что этот редактор не поддержит продление договора со мной и мой уход из журнала – это только вопрос времени. Поэтому я решила доказать, что он неправ. В тот вечер я без всякого редакторского задания поехала в дом родителей Денниса Джустена. Там был его дедушка, который поговорил с родителями от моего имени. Я встретилась с ними тем же вечером. На следующий день они согласились дать интервью. Я записала их историю вместе с коллегой из франкфуртского офиса.

Потом я позвонила редактору. «Видите, они не считают меня шпионом Талибана», – сказала я ему.

Я надеялась на то, что он поймет, как сильно его слова ранили меня и что следующему репортеру мусульманского происхождения, работающему в журнале, не придется столкнуться с такими же предрассудками.

Мой первый опыт в журналистике разочаровал меня и дал мне ощущения отчуждения и отторжения, которые испытывают многие мусульмане в Европе. Но я не позволила этим чувствам остановить мое расследование того, что же в действительности происходило на улицах. Мне по-прежнему важно было узнать, как молодым арабам могли промыть мозги в стране, где я родилась и где они сами появились на свет. Той же осенью я снова позвонила аль Хаджи.