От мира сего [Роман, повести, рассказы]

— Я же просил вас, — сказал Вершилов, присев на краешек постели Ямщикова, — я же просил вас, Савелий Яковлевич, говорить спокойно, вразумительно, без истерик.

— Хорошо, — старик покорно опустил голову и вдруг снова почти закричал: — Подумайте, доктор-профессор, эти девки нынешние до того распустились — дальше некуда!

— Сам ты распустился — дальше некуда, — проговорил больной, лежавший возле окна, тонкое, часто вспыхивающее лихорадочным румянцем лицо, коричневый налет на щеках — камни в желчном пузыре замучили бесконечно, однако не желает сдаваться, и не надо, и молодец, что не желает. Как только окончатся все исследования, немедленно переведем в хирургию, прооперируют его, вот тогда покажется, будто родился заново!

Вершилов слегка улыбнулся ему, спросил:

— Вы, Серафим Степанович, все сами видели, как было?

Он всегда сразу же запоминал имена, отчества и фамилии больных, их недуги, результаты исследований и анализов.

Так учил некогда старый учитель профессор Мостославский, не уставая повторять:

— Больной человек должен верить вам превыше всего, но поверит он только тогда, когда увидит, что вы запомнили его хорошо, не переврали его имени, назубок знаете его болезнь и помните все ее стадии…

— Да, видел. — Большие, впалые глаза Серафима Степановича возбужденно блестели. — Она ему, понимаете, укол хотела сделать, а ему что-то все не нравилось, он кричит ей: «Убирайся вон!» Она говорит: «Я сейчас вызову старшую сестру, пусть она вас колет, раз так», а он ей тарелкой, схватил тарелку со столика и бац прямо в лоб, как только не убил с размаху!

— Все врет, доктор-профессор! — закричал Ямщиков, даже подпрыгнул на постели. — Уж поверьте мне, совершенно врет, ни одного слова правды.

— Прежде всего, прекратите звать меня доктор-профессор, — строго сказал Вершилов. — Вы у нас в больнице уже не в первый раз, а в третий, всех хорошо знаете, и вас все знают. И прекрасно вам известно, кто я и что я, а также вам известно, что я никакой не профессор, а доктор, врач-терапевт, зовут меня Виктор Сергеевич, можете обращаться ко мне по имени-отчеству, можете по фамилии — Вершилов, можете называть просто доктор. Поняли?

Карие с голубоватыми белками глаза Вершилова, слегка улыбаясь, смотрели на Ямщикова, словно свежей водой на него попрыскали.

Ямщиков попытался было ответно улыбнуться, но Вершилов продолжал дальше, уже без тени улыбки:

— Вы поступили не по-мужски, если хотите знать. Где это видано — в женщину тарелками кидаться? За что? И что это, скажите на милость, за аргумент такой: чуть что не по нраву — посудой кидаться в человека?

— Да вы послушайте, доктор, — начал Ямщиков уже совсем другим, почти спокойным голосом. — Вы поймите меня, я ведь тоже, сами понимаете, нервы у меня тоже, как видите…

Значит, дошло до него, решил перестать прикидываться, вот и отлично, и не надо больше.