От мира сего [Роман, повести, рассказы]

Возле нее стояла Клавдия Петровна, сложив руки на плоской груди, приговаривала:

— Надо же так! Просто вандал какой-то, псих забубенный!

Вершилов подошел ближе, Алевтина подняла на него заплаканные глаза.

— Что, девочка, — спросил он, — больно?

— Вы еще спрашиваете, — воскликнула Клавдия Петровна. — Вы еще спрашиваете, дорогой Виктор Сергеевич, как же не больно, судите сами? Ведь еще немного — и в глаз попал бы, еще самую капельку!

Алевтина взглянула на Вершилова и мгновенно всхлипнула, будто бы только и ждала, когда ее спросят, чтобы разреветься.

— Начинается, — сказал Вершилов, — только что был у Ямщикова, старик места себе не находит, ревет белугой, теперь ты еще в три ручья разольешься, куда деваться, спрашивается? Что прикажешь со всеми вами делать?

— Теперь Ямщиков ревет белугой, — подхватила Клавдия Петровна. — А о чем думал раньше? И вообще, что это за манера общения с персоналом лечебного учреждения посредством посуды? Хорошо еще, что не изуродовал девочку, а ведь свободно мог сделать ее уродом!

При этих словах Алевтина, уже не стесняясь, громко заплакала, словно Ямщиков и в самом деле безнадежно испортил ее красоту.

— Хватит! — Вершилов обнял Алевтину за плечи. — Перестань немедленно, я тебя прошу, слышишь?

Алевтина подняла на него заплаканные, в густых ресницах глаза, глубоко вздохнула.

— Слышу, конечно…

— Вот и отлично. А теперь покажи: что там у тебя?

Алевтина сняла полотенце со лба. Крохотная царапина розовела с правой стороны лба.

— Что скажете? — спросила Клавдия Петровна.

— Что скажу? — переспросил Вершилов. — Разумеется, ничего хорошего нет, это и вправду, как вы говорите, безобразие, совершенно согласен с вами, и, будь на месте Ямщикова кто-то другой, я бы немедленно приказал выписать его.

— А Ямщикова не можете? — язвительно спросила Клавдия Петровна. — Жалеете его? А девочку, стало быть, вам не очень жаль?

— Он болен, Клавдия Петровна, — негромко, внушительно проговорил Вершилов. — И вы не хуже меня знаете, он тяжело болен, обречен, жить ему осталось от силы месяца три, не больше.

Клавдия Петровна не успела ничего возразить, Алевтина быстро сказала:

— У меня дедушка от этого же самого умер.

— Вот об этом и говорю, — Вершилов смотрел на Алевтину. — Старик сейчас и сам мучается, прощенья у тебя просить хочет…

— Прощенья? — иронически протянула Клавдия Петровна. — Как же, сейчас, Аля разбежится, протянет ему лавровую ветвь мира…

Алевтина в последний раз вздохнула, словно точку поставила.

— Да нет, ладно уж, конечно, жаль его тоже…

— После пойдешь в палату, и ни слова о том, что случилось, — сказал Вершилов, он обращался только к одной Алевтине. — Приходи как ни в чем не бывало, делай свое дело, и все. Если Ямщиков перед тобой извинится, скажи что-нибудь такое, милосердное, пусть не терзается старик, а то, веришь, и ему не сладко, к тому же боится, что его выпишут, а деваться ему некуда, невестка его не выносит, сын к нему лишний раз подойти боится…