Родить наследника чужому мужу

Не отрываясь от губ и закрыв глаза, наощупь расстегиваю пуговицы платья. Шарю — а под ним — совсем ничего не надето! Я должен это увидеть. Платье как халат, распахнуто и надето теперь только на руки. Приподнимаюсь и не могу оторвать глаз от ее тела. И соски уже торчат, приглашая. Ай да скромница!

В ложбинке между двух холмов легкая испарина, трогаю ее языком. Стаскиваю с себя футболку и берусь, расставив пальцы, за ее тяжелую, полную грудь.

— Помоги мне, — шепчу, указывая на брюки, — как в прошлый раз.

Она хитро улыбается, сбрасывает туфлю на высоком каблуке (вот почему споткнулась — обычно низкие каблуки носит). Потом по-лягушачьи сгибает ногу и поглаживает меня ней сзади до самых ягодиц. Захватывает пояс пальцами ног и медленно тащит брюки вниз. Специально медленно, конечно, и зигзагами вправо-влево, шутница.

Стону от нетерпения, готов стучать ладонью по полу, как побежденный. Быстро спускаю трусы, опираясь на одну руку. Чуть не заваливаюсь на Олюшку, высвобождая из одежды ноги. Целую ее мягкие губы, шею, грудь. Осторожно расстегиваю заколку, боясь сделать больно, и зарываюсь лицом в распущенные волосы.

Обнимаю, стискиваю, как дикарь. Непроизвольно стону от острого удовольствия. Ее бедра сильные, манящие. Чувствую, что она не противится, а, наоборот, выгибается, вся подставляясь мне. Чуть ли не навесу держу ее. И вхожу. Как ТАМ горячо! Она вытаращивает глаза и задерживает дыхание, привыкая. Стараюсь быть нежным.

— Я люблю тебя, люблю, люблю! — шепчет мне в такт.

Изгибаюсь и целую взасос. Молчи, молчи; я знаю. Почему мы не встретились раньше, родная?

Хочу перевернуть ее, чтобы лихо шлепать по упругим ягодицам, но не могу оторвать глаз от груди. Фотку, что ли сделать? Или зеркало как-то приспособить? Придумал: кладу ее ноги себе на плечи и продолжаю, шлепая, целуя ее стройные икры и косясь на колышащуюся роскошную грудь.

— Аах!

Дышит распахнутым ртом, моргает. Натягиваю ее на себя, как варежку. А я-то думал, о чем с ней поначалу разговаривать! Даже "Привет!" не успел сказать.

Все, соком изошла, ступни вытянула, глаза с поволокой прикрыла. Как же приятно кончать одновременно с дорогой и любимой женщиной!

Лежим в обнимку. Положил руку себе под голову, Олина голова — на моей груди. Ну и что, что мы на полу, — здесь стерильно, как на столе, а еще и прохладно. Трогает меня губами — то ли шепчет что, то ли целует.

Рядом лежат пирожки и конфеты. Нескольким экземплярам не повезло, правда. А остальные вполне презентабельно выглядят. Обдуваю и раскусываю один, самый румяный. М-м-м, с мясом. Вкусно.

— А земляничный компот есть?

— Конечно, — она с готовностью приподнимается, но потом ложится опять и виновато говорит: — Мне сейчас полежать надо, чтобы точно... все получилось. Возьми, пожалуйста, сам — на столе в кувшине под салфеткой.

Встаю, беру ее на руки, качаю, как младенца и перекладываю на кровать. Улыбается.

Пью. Ложусь под ее бок, осторожно обнимаю, прижимаюсь лицом к груди, слушаю сердце. Блаженствую. Она молчит. Удивительная женщина!