Десять страниц из истории музыки

Брамс также стремился сделать свою музыку содержательной, но был противником программности в толковании Листа и Берлиоза. Он не хотел в угоду избранному литературному сюжету нарушать логику музыкального развития, потому что в этой логике искал средства для более объективного отражения жизни.

Понимая всю сложность этой задачи, Брамс начинал сомневаться в своих силах. В начале 70-х годов он писал: «Я никогда не напишу симфонию! Ты не представляешь, какой смелостью надо обладать, чтобы решиться на это, когда слышишь за собой шаги гиганта (Бетховена)».

В то время, когда он писал эти строки, сорокалетний Брамс уже трудился над своей Первой симфонией. 20 лет понадобилось композитору, чтобы завершить, наконец, работу над симфонией. 20 лет долгого пути, каждый шаг которого медленно приближал его к заветной цели. Создание этой симфонии для Брамса стало не просто написанием очередного инструментального сочинения, а центральным событием жизни, которого ждали и друзья, и враги. Трудности творческого пути воплотились и в характере произведения, которое соединило в себе исповедальность и объективность, монументальность и камерность, драматизм и радость восприятия жизни. Рожденное в муках, оно отличается драматической напряженностью и просветлением в конце — тем движением от мрака к свету, которое было характерно для творений Бетховена.

Есть в Первой симфонии та эмоциональная неуравновешенность, которая выражает следы величайшей душевной борьбы. Не случайно, создавая это творение, композитор вдохновлялся образом байроновского Манфреда — гениального воплощения мятущейся, раздираемой всеми противоречиями личности, наделенной сильнейшими страстями. Брамс говорит здесь своим языком, воплотившим все — порыв, драматизм, но и сдержанность.

Летом 1878 года появилась в едином порыве Вторая симфония — полная противоположность строгой Первой. Эта симфония своей светлой жизнерадостностью отражала покой и уверенность, которых он достиг в долгой борьбе. В этих симфониях Брамс утверждал тот путь, по которому, как он считал, должен дальше развиваться жанр симфонии. 25 лет отделяли его симфонии от последней симфонии Шумана. И Брамс вновь возрождал четырехчастный цикл. Он был категорически против сжатия цикла до одной части[20].

Вслед за симфонией появился Концерт для скрипки с оркестром Ре-мажор и Соната для скрипки, которая получила название «Соната дождя». В скрипичном и последовавшем вслед за ним Втором фортепианном концертах Брамс утвердил и свою трактовку жанра концерта. В том же году Брамс стал почетным доктором университета в Бреслау. По этому поводу он отрастил роскошную бороду, которая придавала ему солидность. Популярность его росла.

В последние годы Брамс много путешествовал. В 1880 году он отправился в Бад Ишль — небольшой курортный городок. Он надеялся, что там его меньше будут беспокоить туристы и любители автографов. Место было действительно живописным. Сама природа и воздух способствовали укреплению его здоровья и прекрасному душевному настрою. Приятные впечатления принесло знакомство с Иоганном Штраусом, чьей личностью и музыкой Брамс был очарован.

Следующее лето Брамс провел в Прессбауме. Здесь был завершен Второй фортепианный концерт, который своим радостным характером напоминает живописный ландшафт Венского леса.

Лето 1883 года привело его на берега Рейна, где прошла его юность. Эти места вдохновили его на создание Третьей симфонии. Она наиболее героична. В период ее создания к стареющему композитору пришла последняя любовь. Молодая певица Гермина Шпис пела его песни, солировала в кантатах. Брамс искал любой предлог, чтобы оказаться в обществе этой «красивой, веселой девушки с Рейна». Много лет спустя она признается: «Я снова была совершенно покорена, увлечена, пленена, одурманена. И до чего же он мил! В настоящем летнем, светлом, молодом настроении! Он вечно молод!» На родине композитора уже считали этот брак решенным делом. Но и на этот раз композитор не женился.

Его последняя Четвертая симфония создавалась в 1885 году. Она стала вершиной его творчества. Никогда ни сам Брамс, ни кто-либо из классиков или романтиков не создавал подобного шедевра. Ее завершает трагический финал — вариации чаконы, противопоставляемые лирической первой части с песенными темами.

Когда Брамс показал симфонию друзьям в переложении для фортепиано в четыре руки, она вызвала некоторое сомнение. Э. Ганслик воскликнул: «У меня такое впечатление, будто меня отлупили два ужасно остроумных человека». Было высказано недоумение по поводу скерцо и вариаций в финале. Но симфония покорила друга композитора, знаменитого дирижера Ганса фон Бюлова[21]. Маэстро взялся исполнить симфонию в концертном турне по городам Рейна и Голландии.

Кстати, хочется вспомнить еще один эпизод из жизни Брамса. Он провел полжизни в Вене, был вдохновлен ее неумирающим весельем, танцевальным духом. Музыка Вены слышна во многих его произведениях. Он восхищался «королем вальса» Иоганном Штраусом. Однажды его попросили написать автограф на веере. И он записал мелодию вальса Штрауса «На прекрасном голубом Дунае». На фото, подписанном жене Штрауса, он соединил эту тему в контрапункте с мелодией из своей Четвертой симфонии.

Премьера ее в Венской филармонии вызвала единодушное восхищение. После успешной премьеры Брамс пребывал в наилучшем настроении. Он стал любезным и общительным. Следующие три лета в Швейцарии стали для него счастливейшим временем. Брамс был в зените славы. Помимо друзей и почитателей специальные «Брамсовские центры» занимались пропагандой его творчества. Особенно почитали композитора в Вене, где проходили премьеры большинства его произведений. Последние годы его жизни были спокойными и размеренными. Он любил уютную атмосферу своего холостяцкого дома и независимость.