Записки о болгарских восстаниях

— Я уже достиг своей цели! Сердцу деспота нанесена такая рана, что не зажить ей во веки веков! Теперь дело за Россией! — сказал он тогда и, спешившись, подошел к буку и сел на его корни.

В тот же день мы увидели в бинокли, что отряд турецких войск двинулся по направлению к Мечке и вскоре предал ее огню. Иван Шутич и Альбрехт, с согласия воеводы, снова предложили напасть на этот отряд — они хотели испытать боевую готовность нашего деморализованного отряда. Несколько человек немедленно вскочили на коней и с саблями наголо поскакали сзывать бойцов. Но лишь очень немногие откликнулись на призыв. Остальные — их было большинство— скрылись в густой чаще и появились лишь через час… На наш вопрос, чем объясняется такое малодушие, люди ответили, что сначала их нужно накормить, а потом уже они будут сражаться. Бенковский сердился, кричал — хоть и не так грозно, как раньше, — но все было впустую! Слепого подчинения как не бывало.

В таких условиях нечего было и думать о нападении на турецкий лагерь. Да и чего бы мы добились, атакуя его с нашими кремневыми ружьями, из которых невредимой осталась лишь одна десятая часть? Впрочем, что говорить о нас? Соберись хоть десять тысяч повстанцев, вооруженных этими трещотками, они не устояли бы перед пятью сотнями современных винтовок. Турки даже не пытались узнать о наших приготовлениях. Они нас уже не боялись. Когда мы прибыли на Лисец, они только усилили караулы на постах, обращенных в нашу сторону, да подожгли церковь святой Петки, уже знакомую читателям, — ту самую, близ которой ликовали панагюрцы в пасхальных праздниках недели две назад.

Высокие голые холмы, окружающие Панагюриште, почернели от неприятельских войск.

— Кто мог думать, что у этих собак такая уйма солдат? — говорили наши повстанцы, которые еще несколько дней назад наивно полагали, что все вооруженные силы Турции не превышают двух-трех тысяч человек.

Из всего этого явствовало, что наше пребывание в окрестностях Панагюриште не только бесполезно, но и вредно даже для нас самих. Нам почти нечего было есть, а население начало мало-помалу сдаваться, что грозило нам опасностью и никак не входило в наши расчеты. Но возникал вопрос — куда нам податься, если мы потеряли Панагюриште, на которое больше всего надеялись — и не только мы, но и другие повстанческие пункты IV революционного округа? Правда, оставались еще Копривштица, Ново-Село, Синджирлий и другие селения, где действовали два наших товарища, Волов и Икономов. Необходимо било встретиться с ними, чтобы обдумать, что делать дальше, и уже после этого вынести решение.

О Батаке, Перуштице, Брацигове, Пловдиве и других соседних городах мы и не думали. Все пространство между нами и этими пунктами было наводнено «поганцами»; надо было стать птицей, чтобы, поднявшись со Средна-Горы, перелететь над руслом Марицы и опуститься на Родопах. Не зная, что делается в соседней с нами Копривштице и что сталось с тамошними апостолами, от которых с 20 апреля не пришло ни одного письма, мы сначала послали туда трех курьеров — медника Господина, Тодора-гайдука и Янко-пекаря /уроженца Копривштицы/ с приказом отвезти письмо апостолам и объявить, что к ним едет воевода. Но не прошло и трех часов, как все наши три курьера вернулись на Лисец, не добравшись до Копривштицы. По их словам, она была окружена турецкими войсками, а ее жители, не оказав никакого сопротивления, вели переговоры о позорной сдаче своего села без единого выстрела. В довершение ко всему почтенные копривштенские откупщики и скотопромышленники сочли за лучшее внять голосу благоразумия и выдать врагу апостолов и других главных деятелей, уже арестованных. Об этих прискорбных событиях наши посланцы узнали от пастухов.