Магазин работает до наступления тьмы

— Жоржик, помогите же! — воскликнет белокожая крепость, и ты попытаешься поймать ее плохо повинующимися руками, но неожиданно окажешься на полу. Все пока очень неудобно и непонятно, а Жоржик отравлен, его легкие разрываются от кашля и удушья. Ты будешь лежать на ковре, бестолково дрыгая конечностями и слушая — именно слушая, в дыму уже совсем ничего не видно, веки слиплись от едких слез, — как девушки мечутся по комнате, опрокидывают мебель, бьются в дверь. Они сами заперли ее на ключ, чтобы старшие домочадцы и прислуга не помешали спиритическому сеансу, но сейчас будто забыли об этом. А может, и вправду забыли.

Белокожая крепость упадет с протяжным криком, и тебе удастся приоткрыть глаза, чтобы увидеть, как на нее опрокидывается горящая китайская ширма. Неудобное тело дернется, словно от боли, и из самой глубины, de profundis того, что осталось от Жоржика, донесется горестный вопль:

— Мати-и-и-ильда!..

***

— Розмарин, лучше подсохший, но не нарезанный, соль самого крупного помола, связку полыни… — диктовал Хозяин.

— Полынь разве в продуктовом бывает? — засомневался Славик.

— Полагаете, нет? Но должно же там быть что-нибудь с полынью — мороженое, приправа… Чуинг-гам?..

Славик растерянно моргнул, и тут его осенило:

— Аб… абсент.

— Прекрасно! И бутылку первосортного абсента. Все расходы я, разумеется, возмещу.

Матильда лежала на диване, запрокинув голову. Хозяин перенес ее туда после того, как Славик попытался сделать ей непрямой массаж сердца. Славик уверял, что прошел курсы первой помощи, но Хозяин обозвал его коновалом и подхватил Матильду на руки. Бабуля, тоже не подававшая признаков жизни, осталась на ковре, и Хозяин иногда посматривал на нее с брезгливой тревогой — так смотрят на спящего дикого зверя, опасного и кишащего паразитами.

— Что это тикает? — спросил он у Славика, который направился было к двери, но отчего-то остановился.

— Это… это психоз… Из-за часов… Ножкин принес, Виктор Павлович, сумасшедший… Она сказала — четыре чемодана, и хоть бы что… — залепетал Славик.

Он вдруг заметил, что у Матильды приоткрыты глаза. Слепые закатившиеся белки поблескивали, будто стеклянные. Еще Славику показалось, что она не дышит — возможно, уже давно не дышит, и ему просто мерещилось, что ее грудь поднимается и опускается, потому что человеку невыносимо видеть другого человека абсолютно неподвижным, и воображение само начинает потихоньку его оживлять…

Хозяин, опустившись на одно колено, выдвинул из-под дивана большой черный чемодан и щелкнул замками.

— Юноша, поспешите, раз уж вы тут работаете!

И Славик, опомнившись, вылетел из кабинета в торговый зал. У книжного шкафа он заметил Женечку, но не успел разглядеть название книги, которую ему показывали.