А. С. Хомяков – мыслитель, поэт, публицист. Т. 2 [litres]

В сущности Л. Бородин бьется над той же задачкой: какой союз расположить между традиционной верой в Бога (славянофильство) и новейшей натурфилософией (евразийство)? Соединительное «и»? Противительное «или»? Для районного олигарха Черпакова жизнь – «игра азартная». Умный хищник, настолько преуспел в игре, что вся экономика района держится на этом олигархе. Зато фермер Андрей Рудакин под влиянием советов Черпакова стал скопидомом и убийцей родного брата. «Отмазанный» от тюрьмы, Рудакин превратился в Андрюху-холуя.

Бородин вроде бы отвергает евразийство, что выражено в сюжете и в лирических отступлениях. Например: «Не знаю ничего правильнее дерева. И ведь не без чуда. Подойди к дереву, ладонью поскреби рядышком – земля, и в ней никакой жизни. Но из этой самой нежизненной земли и вырастает живущее дерево. Всем понятно – корни и прочее… Но где-то там, глубоко, самый тоненький корешок кончается и соприкасается с той же обыкновенной неживой землей. И как, объясните мне, неживое становится живым? И вовсе не нужно хождения людишек по воде и летаний по воздуху, потому что под каждым деревом и каждой травинкой чудо… Что дает ему жизнь роста? Как Господь Бог вершит бытие мира? Два эти вопроса для меня равны своей чудесностью. Не знаю! И это прекрасно!».

Читатель готов обеими руками подписаться под замечательным гимном во славу Господа Бога и забыть про всяких пассионариев с их этногенезами, тем более про «опассионаренного пня» Черпакова, но прозаик Бородин далеко не прост и не позволяет этого сделать. Бородин вообще-то по складу ума философ. Это сверху в его прозе яркие пёрышки, но под образами-пуховичками крутятся тяжелые жернова логики. В финале читателя заставляют взглянуть на пруд, который соорудил незадавшийся фермер Андрей Рудакин, чтобы рыбу ведром черпать и деньгу зашибать. Рыба и впрямь завелась, сидят на бережку его односельчане и ловят рыбку, потому что пруд стал их коллективным достоянием, как и всё в природе.

Пораскинет читатель мозгами, и то верно: пути Господни неисповедимы. Может быть, эту азартную игру природных сил и замыслил Бог, а люди назвали «перестройкой», «реформами»? Может быть, славянофильство и евразийство дополняют друг друга, уравновешивая что-то в миросозерцании русского человека? Произнесет критик вслед за читателем. В самом деле, неизвестно еще, как реформы повернутся и во что выльются. И кто будет сидеть с удочкой на бережку.