Колокол в колодце. Пьяный дождь
- Автор: Дарваш Йожеф
- Год: 1975
- Язык: русский
- Год: Прогресс
- Переводчик: Белорд Янович Гейгер
- Жанр: Историческая проза
Электронная книга - «Колокол в колодце. Пьяный дождь». Краткое содержание книги:
Вдруг стоявший крайним в ряду выставил ногу. Бегущий споткнулся о нее и распластался на асфальте. Это послужило как бы сигналом. Ряды расступились, стена рассыпалась, десять, двадцать, пятьдесят человек по-прежнему молча ринулись к упавшему. Слышался лишь все нарастающий топот ног. Военного не стало видно. В мгновение ока на него обрушилась лавина человеческих тел. Из-под этой груды раздался один-единственный отчаянный вопль…
Словно в ответ на предсмертный крик со стороны площади Лайоша Кошута донесся резкий сухой треск пулеметных очередей. Казалось, в небе, где-то под низко нависшими свинцовыми облаками, разорвали огромное полотнище. Многоэтажные дома, напоминавшие издали высоченных людей, застывших в настороженных позах, множили трескотню выстрелов. Оба события — расправа над военным и пулеметные очереди — не имели между собой никакой связи. Площадь от нас была сравнительно далеко. Как мы не могли видеть ее, так и нас с площади не могли заметить. В моем же воображении оба эти события слились воедино, соединились органически, как молекулы в бурной химической реакции.
В тот же миг толпа бросилась врассыпную. Многие побежали в сторону площади.
— В наших стреляют! — раздавались крики.
Большинство людей, хотя в том и не было необходимости, кинулись за выступы домов и в подворотни. А на том месте, где только что упал военный, лежало окровавленное бесформенное тело.
На мостовой остался я один. Один-единственный. Словно пригвожденный к месту. А глаза неотрывно смотрели на кровоточащий ком на асфальте. Колени мои подгибались; казалось, еще немного, и я рухну наземь. Из гортани, словно она только сейчас освободилась от спазм или я очнулся наконец от кошмарного, мучительного сна, вырвался крик:
— Сюда! Сюда!
Я сам не узнавал свой голос, показавшийся мне совершенно чужим, незнакомым.
— Сюда! Сюда!..
Потом в памяти осталось лишь одно: я плелся по улице, сжимая в руке окровавленное измятое офицерское удостоверение. Как я очутился возле трупа? Как достал красную книжечку? Один ли я делал это или кто-то помогал мне? Ничего не помня, я шел, шел в противоположную сторону от площади, прямо посередине улицы, сжимая в руке удостоверение. Взглянул на руку. Она была вся в крови.
Со стороны площади из пушек глухо били танки. Мимо меня пробегали испуганные люди. Потом вдруг, наполняя все вокруг воем сирен и ревом моторов, появились машины «скорой помощи»: сначала одна, затем другая, третья. Из одной шофер заорал на меня:
— Куда прешь, дурень! Окосел, что ли? — Но очевидно, увидев мою окровавленную руку, затормозил и совсем другим тоном спросил:
— Уж не ранен ли ты?
Кто-то (потом я узнал его: это был тот самый самозваный регулировщик, которого я видел раньше в толпе) схватил меня за лацканы пальто и, брызжа слюной, прохрипел:
— Там убитых… не меньше полсотни, сударь! Да разве можно терпеть такое!
— Я же крикнул ему… — бормотал я, оправдываясь, словно он обвинял меня. Наверно, он подумал: «С ума спятил, рехнулся». Во всяком случае, об этом говорил его взгляд, когда он смотрел на меня, на мою окровавленную руку, на смятое, все в крови, удостоверение. — Я же звал его… — повторил я.
Не произнеся ни слова, господин разжал руку и оттолкнул меня.
Шатаясь, я поплелся дальше.
Я шел на улицу Нефелейч, название которой прочел в удостоверении военного, с трудом разобрав буквы на окровавленной измятой бумаге.
Вот и дом… Угрюмый, мрачный, в подъезде затхлый воздух… Четвертый этаж… В тесной и темной передней меня встретил старик с трясущейся головой. Оглядел подозрительно. Сначала даже не хотел впускать.
— Зятя нет дома… Не знаю, когда вернется… — повторял он, как заученный урок. А когда я — уже в комнате — отдал ему удостоверение, твердил одно и то же: — Ну как я скажу об этом дочери? — Голова его стала трястись еще сильнее, и сжатым в кулаке платком он начал утирать слезы, как это делают обычно старушки, у которых, как говорят, глаза на мокром месте. — Ну как я скажу об этом дочери? Ведь она в больнице… Родила мне второго внучонка…
— Я… я же хотел помочь ему, — проговорил я, задрожав всем телом…
Когда же это случилось? Вчера? Позавчера? А может, все-таки вчера?..
Я стоял в кольце людей. Лицом к лицу с боксером (или с борцом). Я почувствовал страшную слабость, у меня начали дрожать колени. Наверно, от воспоминаний о вчерашнем окровавленном трупе. Меня даже зло взяло. Я разозлился на свое тело: чего, мол, ты боишься, зачем дрожишь? Ведь я-то не боюсь, а просто смертельно устал, ощущаю какую-то пустоту… Со вчерашнего дня я уже не боюсь. Так чего же боится оно, мое тело? А собственно, почему вспоминаются только пережитые ужасы? А не позор и не сознание вины за трусливое промедление? Я и оно — мы оба ответственны за это! И пусть ни один из нас не пытается свалить с себя ответственность!.. Ведь если бы я смог раньше, осмелился раньше крикнуть, помочь, то не погиб бы военный… не было бы стольких жертв на площади…