Разведка и другие тайные службы древнего Рима и его противников

«Как только я увидел, — заявил Цицерон собравшимся на форуме гражданам, — что именно те люди, которые, по моим сведениям, были воспламенены преступным безумием, остались в Риме среди нас, я стал день и ночь наблюдать за ними, чтобы выследить их и раскрыть их действия и замыслы и чтобы — коль скоро вы могли, ввиду невероятной тяжести их преступления, отнестись к моим словам недоверчиво — захватить преступников с поличным; ведь только когда вы воочию увидите самое злодейство, вы примете меры в защиту своей жизни. И вот, как только я узнал, что Публий Лентул[224], желая вызвать войну в заальпийских странах и взбунтовать галлов, подстрекает послов аллоброгов, что их отправляют в Галлию к их согражданам, дав им письма и поручения, по тому же пути, который ведёт к Катилине, а их спутником будет Тит Вольтурций, с которым также посылают письма к Катилине, я решил, что мне представился случай выполнить труднейшую задачу, которую я всегда просил у бессмертных богов, — раскрыть всё преступление так, чтобы оно стало явным не только для меня, но также для сената и для вас. Поэтому я вчера призвал к себе преторов Луция Флакка и Гая Помптина, мужей храбрейших и преданнейших государству. Я изложил им все обстоятельства и объяснил им, что нам следует делать. Они как честные граждане, одушевлённые великой любовью к государству, без колебаний и промедления взялись за дело и, когда стало вечереть, тайком подошли к Мульвиеву мосту и расположились в ближайших усадьбах по обеим сторонам Тибра и моста. Туда же и они сами, не вызвав ни у кого подозрения, привели многих храбрых людей, да и я послал из Реатинской префектуры вооружённый мечами отряд отборных молодых людей, к помощи которых я всегда прибегаю при защите государства. Тем временем, к концу третьей стражи, когда послы аллоброгов вместе с Вольтурцием и со своей многочисленной свитой уже вступили на Мульвиев мост, на них было совершено нападение; обе стороны обнажили мечи. Одни только преторы знали в чём дело; про-чиє были в неведении. Затем подоспели Помптин и Флакк и прекратили схватку. Все письма, какие только оказались у свиты, с неповреждёнными печатями были переданы преторам; самих послов задержали и на рассвете привели ко мне. Я тотчас же велел позвать самого бесчестного зачинщика всех этих преступлений — Кимера Габиния, ещё ничего не подозревавшего; затем был вызван также Луций Статилий, а после него — Цетег. Позже всех пришёл Лентул, мне думается, потому, что он, занятый составлением писем, вопреки своему обыкновению, не спал всю ночь.

Хотя виднейшие и прославленные мужи из числа наших сограждан при первом же известии о случившемся, собравшиеся в большом числе у меня в доме рано утром, советовали мне вскрыть письма до того, как я доложу о них сенату, чтобы — в случае, если в них не будет найдено ничего существенного, — не оказалось, что я необдуманно вызвал такую сильную тревогу граждан, я ответил, что не считаю возможным представить государственному совету улики насчёт опасности, угрожающей государству, иначе как только в нетронутом виде» [Cicero «Catilin. З», 3–7].