Res Publica. Русский республиканизм от Средневековья до конца XX века [коллективная монография]

Первый, международно-правовой подход (продвигавшийся национальными делегациями) был положен в основу проектов по существу конфедеративного объединения, способного к неограниченной интеграции новых членов по мере продвижения к всемирной федерации (отсюда сохранение во всех советских конституциях конфедеративного принципа в виде права на сецессию всех союзных республик). Исходя из того, что СССР является прообразом политической системы будущего, к которой в ходе мировой революции могут присоединиться другие государства, разработчики видели задачу в том, чтобы дать наиболее широкое определение этой «динамической формы». Данная концепция союзного устройства опиралась на договорную природу нового государства и предполагала установить «конвенциональные» (по существу международно-правовые или конфедеративные) отношения между республиками и союзным центром. Суверенные права, согласно этой концепции, имелись у союзных республик (но не автономий) в полной мере вплоть до образования Союза. «Лишь с образованием Союза часть суверенных прав союзных республик переданы Союзу с образованием нового государственного целого»[1742]. Республики поэтому должны сохранить противовес унитаризму — защитить свой суверенитет от посягательств Союза (в котором усматривали доминирующую роль России), с одной стороны, и ограничить права автономий, с другой. Отсюда жесткое прокламирование особого «конституционного пути» республик, право на который они считали «своим суверенным правом и отрицали право за кем бы то ни было за нас этот вопрос решать»[1743]. Категорически отрицались попытки Законодательной комиссии «ущемить» и «принизить» республики[1744].

Второй, федеративный подход (как компромисс национальных и централизаторских тенденций) увязывал суверенитет с решением так называемого национального вопроса в рамках советской системы государственного устройства. Советский федерализм рассматривался прежде всего как инструмент окончательного разрешения «национального вопроса», формой его реализации выступала советская система государственного устройства, а содержание усматривалось в осуществлении классовой воли — диктатуры пролетариата. В связи с этим предстояло согласовать эти три принципа и определить их внутреннюю иерархию. Воля всех наций (независимо от их самоопределения в форме республик и автономий) воплощается в решениях советских органов, иерархия которых обеспечивает согласование национальных и социальных интересов — таких «гарантий и прав отдельным нациям», которые определяются «природой нашей советской власти»[1745]. Республики (белорусский и украинский проекты) исходили из того, что разрешение конфликтов осуществляются Съездом Советов, состоящим «из представителей Союзных республик», причем созыв Чрезвычайного съезда допускается «по требованию одной республики», правда «с ведома и согласия союзной власти»[1746]. На деле республики с принятием Конституции 1924 г. фактически лишались права на пересмотр Основного закона, поскольку вопросы утверждения, изменения и дополнения Союзной конституции или замещающего таковую Союзного договора относились «к исключительному ведению Съезда Советов ССР»[1747].