Владимир Шаров: по ту сторону истории [litres]

Успех Спирина недолговечен: ЦК, напуганный массовыми волнениями, возлагает ответственность за них на Спирина. Его расстреливают, а братьев Кульбарсовых заключают в тюрьму. На этом завершается и проект спасения.

В качестве микрокосма в «Воскрешении Лазаря» выбрано постсоветское сельское кладбище на реке Руза, к западу от Москвы. Безымянный автор большинства писем, составляющих роман, живет близ кладбища, где покоятся останки его отца, зовущегося – как же иначе? – Лазарем. В письмах, адресованных живущей в Америке дочери, нарратор рассказывает историю братьев Кульбарсовых и других участников советского проекта спасения. Вместе с небольшой группой соратников и энтузиастов нарратор пытается вдохнуть новую жизнь в замысел воскрешения мертвых. Возвращаясь к настояниям Федорова о создании кладбищ-архивов и кладбищ-библиотек, нарратор и его сподвижники начинают осуществление своего ошеломительного дела со сбора материалов, касающихся их любимых, – предприятия, которое нарратор вынужден беспрестанно защищать от скептицизма собственной дочери. Грандиозная в героические советские времена мечта о вечной физической жизни деградирует до сбора клочков потухших жизней. Федоровское монументальное «общее дело» редуцируется до философии и впрямь очень малых дел.

Именно в микрокосме Шаров наносит главный удар по русскому мифу спасения во всех его проявлениях. О фоне, на котором разворачиваются его мысли во время работы над романом, можно судить по написанной двумя годами ранее критической статье, посвященной «Записным книжкам» Андрея Платонова. В ней Шаров высказывает мнение, что революции 1917 года произошли среди прочего в результате сближения многих разрозненных групп, включая эсхатологически настроенных сектантов (к которым он относит и Платонова), революционные политические партии и интеллектуалов, увлеченных теологией Третьего Завета. С точки зрения Шарова, красной нитью через всю их деятельность проходит «отказ от тела, от плоти»747. Далее он пишет, что спасение от плоти, будь то через постоткровенческий дух или, как учил Федоров, через непорочную, бессмертную плоть, достижимо для них лишь в процессе «очищения через страдания… без этого спасение невозможно»748. Это толкование, отмеченное свойственной Шарову полемичностью, являет собой еще один образчик критики агонистического заблуждения: в длинной череде взаимодействий между палачами и жертвами на протяжении всей российской истории жертвы вносят собственную лепту в свою судьбу подсознательным желанием очиститься через страдание, принятое от рук чекистов, разжигателей погромов, опричников Ивана IV, монгольских баскаков или через какие-то другие инстанции истязания и истребления, – чтобы таким образом стать достойными бессмертия. Манипуляция этим соучастием жертв выявляется в «Воскрешении Лазаря» как политический инструмент в проекте спасения.