Избранные произведения. II том

Реджи взял меня за руку (нет, ничего такого между нами не было, никогда не было) и повел прочь из бара, но вышли мы не на знакомую улицу, нет, а куда-то совершенно в другое место. Я готов это признать, потому что перед вами в основном домыслы, гипотезы и выдумки, а я всего лишь второстепенный поэт («Мои девяносто девять читателей круче, чем ваши девяносто девять читателей!»), и у меня это все не слишком хорошо выходит; мне даже не следовало бы рассказывать эту историю, но «спасся только я один, чтоб возвестить»{250}; так что, повторюсь, я готов признать, что отсюда и до самого конца за последовательностью трудно уследить, в повествовании появляются лакуны и временами даже я (и прежде всего я) и понятия не имею, что и почему происходит, ибо сам я был немало сбит с толку, когда мы вышли из дверей бара не на улицу, но в некое темное место, притом холодное — в смысле, стоял же солнечный субботний июльский денек, так? Я был одет не по-рабочему — сандалии, синие джинсы, футболка с надписью «Grateful Dead». И вот внезапно вокруг ночь, зима. Дыхание вырывалось изо рта облачками пара. Руки и ноги обжигало холодом. Реджи завернул меня в одеяло и усадил возле пузатой печурки; сверху светила одинокая голая лампочка. Казалось, мы просидели там очень долго, будто бы провели вместе несколько месяцев, и он успел стать (и каким-то образом я знал об этом, словно уже побывал на его выставках) не знаменитым поэтом или драматургом (и в пику своим теперь уже покойным родителям не сертифицированным бухгалтером или менеджером в Кей-Марте), но весьма эксцентричным художником, о чьем таланте знали немногие избранные, который оказал мне честь и пригласил в свою студию в наспех обустроенном промерзлом амбаре где-то в глуши, во тьме, вдали от городских огней. И там я долгое время позировал для портрета, будущего шедевра, который во всей полноте явил бы ничего не подозревающему и по большей части не заслуживающему этого миру страсть и мрачную мудрость Реджи.

Глаза мои приспособились к освещению. Я различал повидавшие виды деревянные стены, высокие балки, хлипкий пол с темными щелями. Реджи сидел на высоком табурете, а мольберт с холстом был повернут от меня в сторону, чтобы художнику хватало света. Он рисовал и рассказывал, будто продолжая долгий разговор, помнившийся по какому-то сну, от которого я очнулся лишь наполовину. Реджи рассказывал, что в Королевстве Черного Стекла грядет катастрофа. В Чаще Лезвий собралась вражеская рать, затаился страшный недруг повелителей, которым он, Реджи Грэм, преданно служит, — Часового Короля и его супруги, Стеклянной Королевы. И уже совсем скоро этот недруг, Человек с Сотней Ножей, поведет свою армию в атаку, захватит Черный Стеклянный Дворец, разобьет все в дребезги, и страшные смертоносные осколки разлетятся в разные стороны и пронзят бесчисленное количество миров, существующих повсюду во тьме.