Средь тяжкого труда и скорби [СИ]

— Не думаю, что это произойдет. — Малдин махнул рукой в сторону наблюдавшей за ним доларской кавалерии на следующем гребне к северу. — Местность слишком тесная и запутанная по обе стороны от дорожного полотна. Ни у кого из нас не будет фланга для маневра, так что, если кавалерия хочет напасть на пики лоб в лоб на такой местности, пусть попробуют.

Он решил не упоминать о своем страхе, что доларцы не нападут на них, что они отступят, оставаясь в визуальном контакте, но вне зоны поражения. Предполагая, что они были готовы сделать это в течение следующих пяти или десяти миль, его люди собирались войти в долину, которая была бы почти идеальной местностью для кавалерии. Но они не могли развернуться и вернуться тем же путем, которым пришли, так что пока не было смысла беспокоиться об этом.

— Одна вещь, — сказал он через мгновение, его голос был резким. — Помните, что ждет любого, кто сдастся. Напомни мальчикам. — Он спокойно встретил взгляд своих офицеров, его собственный был холоден. — Если кто-то думает, что это не так, напомните им о том, что случилось с полковником Суэйлом.

Челюсть Мазингейла сжалась, а глаза Фейрстока стали такими же холодными, как у самого Малдина.

Полковник Жордин Суэйл и одна рота 93-го полка отправились на помощь Чералтину. Суэйл не понял, что отчаянное сообщение с мольбой о помощи было ловушкой, пока он действительно не добрался до города, и в этот момент его четыреста человек были окружены целым полком повстанческого ополчения и по меньшей мере двумя сотнями «иррегулярных». Им удалось выстроиться в шеренгу до того, как нападавшие действительно ударили по ним, но у них никогда не было шансов против такого количества людей. Никто из них не выжил, и Малдин почувствовал новый прилив ненависти, вспомнив ободранные и изуродованные тела, которые он нашел, когда повел остальную часть полка Суэйла и свой собственный к тому, что, как он отчаянно надеялся, могло быть спасением.

Людям, погибшим в бою, повезло, и повстанцы приберегли самые изощренные наказания для офицеров и сержантов, которые втянули своих подчиненных в ересь и богохульство. Он не знал, был ли с ними инквизитор для руководства или нет, но они определенно сделали все возможное, чтобы применить всю строгость Наказания Шулера.

Через три пятидневки он поймал примерно половину повстанческого ополчения. Однако он не позволил своим людям отплатить пленным тем же; он был готов довольствоваться веревками, и они повесили всех до единого кровожадных ублюдков.

Это была такая война.