Записки русского тенора. Воспоминания, заметки, письма

Вад я, для чего тебе нужны булавки и какие, напиши. Из Москвы я должен выехать 24-го, а если мы начнём свои концерты с города, где есть аэродром, то оркестр поедет поездом, а я полечу, чтобы, оставшись на лишний день в Москве, успеть сделать свои личные дела и хотя бы 2–3 часа побыть с Вами.

Могу похвалиться. Мне наконец повезло. На «Бориса» 9 июня приехали двое самых главных. Пел я спокойно, хорошо, ничего не видел в зале — свет мешает. Выхожу кланяться после «Василия Блаженного» — никого нет, ушли отдыхать. Выхожу после «Кром», кланяюсь налево, в середину — и вдруг вижу, что в своей ложе с кресла встаёт И. В.[50] и аплодирует мне, потом поворачивается к оркестру и ему аплодирует. Я был очень доволен и счастлив по-настоящему. Директор и все наши это видели, поздравляли меня. Это очень важно! За один месяц он видел меня дважды и, как видно, не огорчён, а доволен.

Мучаюсь страшно с экзаменами. 20 июня мы «заваливаемся». Получили на руки 80 вопросов. Сижу днём и ночью. Надеюсь, что не осрамлю своих детей и получу приличную отметку — на этот раз уже не «зачёт», а 3, 4 или 5. Борис Петрович собирается в нашу старую квартиру вселить две семьи из домика, который должны сломать. В маленькую комнатку — одинокого врача из глазной больницы, а в две другие — двух врачей-глазников, мужа и жену, профессоров с каким-то взрослым дитём. Борис Петрович говорит, что жульё из жилищных отделов настолько его напугало, что он собирается сначала привозить на смену нового жильца с ордером Моссовета и только потом брать на той же машине наши вещи, чтобы везти их в новый дом, так как райжилотдел тоже выдаёт ордера, и он не верит нашему домоуправлению. Очень надеется на возможность нашего вселения в августе. Я его спрашиваю: а как лифт? Он считает, что раз нам лифт будет ставить завод и раз он уже лежит на дворе, то это дело пустяковое. Думаю, что он ошибается.