Записки русского тенора. Воспоминания, заметки, письма

Я бы с удовольствием приехал к вам, но Вы даже не догадались написать, а как я буду выбираться от вас? Я знаю, что ещё к вам где-то в пять вечера идёт пароход, значит, если приехать в Серпухов к 3–4 часам, то к ночи я до вас доберусь, а оттуда? Вы забываете, что я должен быть в срок в театре, а вдруг пароход от вас идёт тоже вечером? Ведь пока у меня машины ещё нет. Зину Кулагину не могу уговорить поехать к вам — говорит, что нет денег, хотя я предлагал взаймы. Кстати, на займ мы не выиграли пока.

Двор у нас заливают асфальтом под аркой около нашего дома. Запах ужасный. Был я вчера в нашем новом доме. Хорошо! У нас стеклят бесчисленные двери — их действительно в холле шестнадцать! Прикручивают какую-то забавную розетку для лампочки в ванной, прокупоросили потолки и стены, стеклят окна. Сделали на лестнице железную решётку — от этого лестница стала шире. Думаю, что всё это закончится нескоро, даже не в начале сентября. На днях решим вопрос с покраской стен — необходимо, чтобы зал, холл и столовая были одного тона, так как они сообщаются через холл. Для этих трёх комнат я хочу теперь салатный или фисташковый цвет, Вадину комнату — тёмно-голубую, а девчатам — или терракотовую (светло-коричневую), или кофейную. Борис Петрович [Иванов, инспектор оперы] обещал отпустить меня к 24-му июня. Ездить я собираюсь месяц, чтобы потом полный месяц отдыхать. Сбор труппы у нас, вероятно, 25 августа. Вот я и замолчу до 25 июля. Иначе нам не въехать в новый дом.

Могу сообщить новость. Когда смотрели дом, то на втором этаже показали мне двухкомнатную квартиру в 52 метра для Лемешева! Встретив Ирину, я спросил: кто же из них туда поедет? Она ответила: он спросил, устраивает ли меня двухкомнатная квартира в новом доме, на что я ему сказала, что меня устраивает та, где я живу, а ты можешь идти куда угодно. На этом он успокоился. По-видимому, это окончательный разрыв.