Все расследования Шерлока Холмса [litres]

Мистер Тревор медленно поднялся, как-то дико глядя на меня большими голубыми глазами, и вдруг повалился на стол лицом прямо в ореховую скорлупу, разбросанную по скатерти.

Можете себе представить, Ватсон, наше с Виктором изумление. Слава Богу, без сознания судья пробыл недолго. Когда мы расстегнули его рубашку, побрызгали на лицо водой, старик пару раз глубоко вдохнул и пришел в себя.

«Ну, ребята, – сказал он, пытаясь улыбнуться, – надеюсь, я не сильно вас напугал. С виду-то я еще ничего, крепкий, но сердчишко у меня, знаете, пошаливает. Не понимаю, мистер Холмс, как вы проделали этот фокус, но теперь я вижу, что любые полицейские ищейки по сравнению с вами просто сосунки. У вас настоящий дар, уж поверьте человеку, который кое-что повидал в своей жизни».

Вот эти-то слова, вместе с несколько преувеличенной оценкой моих качеств, которой он закончил свою речь, поверите ли, Ватсон, и заставили меня в первый раз задуматься над тем, что мое безобидное хобби может стать способом зарабатывать на жизнь. Тогда, правда, я был слишком взволнован внезапным приступом хозяина дома, чтобы о чем-то таком задумываться.

«Надеюсь, это не мои слова так подействовали на вас?» – сказал я. – «Ну, вообще-то вы затронули довольно больную для меня тему. Могу я узнать, как вы об этом догадались и что еще вам обо мне известно?» – Говорил мистер Тревор как бы шутя, но было видно, что где-то в глубине его глаз затаился страх. «Да тут нет ничего особенного, – сказал я. – Просто, когда мы рыбачили, вы закатили рукава, снимая рыбу с крючка, я и заметил у вас у сгиба локтя татуировку “Д.А.” Буквы были плохо видны, но все же их можно было различить. Пятно на коже вокруг них говорило о том, что когда-то вы хотели выжечь эти знаки. Естественно, напрашивался вывод, что в свое время эти инициалы были вам очень дороги, но потом вы сделали все, чтобы забыть о них». – «Ну и глаза у вас! – воскликнул судья с облегчением. – Все правильно. Но давайте больше не будем об этом. Из всех призраков прошлого призраки бывших возлюбленных самые неприятные. Идем в бильярдную. Выкурим по сигаре».

С того дня мистер Тревор стал относиться ко мне с некоторой опаской. На это обратил внимание даже его сын. «Ты так ошарашил старика, – говорил Виктор, – что теперь он уж и не знает, какие еще его секреты тебе известны». Я уверен, что судья не хотел показывать этого, но моя осведомленность не давала ему покоя. Наконец, не желая больше причинять неудобства гостеприимным хозяевам, я решил уехать. Но за день до моего отъезда произошло одно событие, как впоследствии выяснилось, довольно важное.

Мы втроем сидели в шезлонгах на лужайке перед домом, наслаждаясь вечерним солнцем и прекрасным видом на озера, когда подошла служанка и сообщила, что к мистеру Тревору пришел человек.

«Как его зовут?» – спросил судья. «Он не назвал своего имени, сэр». – «Что же ему нужно?» – «Он сказал, что вы его знаете и он хочет переброситься с вами парой слов». – «Ведите его прямо сюда».