Снежник

– Убийца! – визгливо обвиняет меня.

Сама же стоит, вся вжатая в стену, замерев в ожидании, будто я нападу. Только зачем мне? Теперь резона мне нет, но спорить с напуганной женщиной я не спешу. А все же она неправа: другая лежит отнюдь не мертва. И слышу, как бьется сердце упавшей.

Ударить ее наперед не хотела – сама обстановка вынудила меня. Стоило только незнакомо пахшей служанке оказаться у меня за спиной, как это уже начало волновать. А потом она сама виновата: зачем, дуреха, коснулась меня? Тогда во мне взметнулись инстинкты, и было их уже не унять. Сама не помню, как взяла статуэтку. А потом запустила ее неприятелю в лоб.

Могла убить, но служанка живая. Только это не я милосердие проявила, это ей повезло. Знала бы только прежде она, как опасно к зверю подходить со спины. Правда, в поместье для всех я лишь человек – очередная игрушка для норта.

А другая все верещит, но замолкнуть бы ей не мешало.

В комнату врывается хозяин жилища. За ним тенью следует Лис. Он тут же бросается к женщине у моих ног и касается сосуда на шее. Аэдан выглядит хмурым, но произносит без лукавства:

– Живая.

Таррум тут же бросает команду своим людям, что по приказу замерев на пороге стоят:

– Уведите их обеих и немедленно окажите помощь Тае.

Потом мне говорит:

– Твое положение в этом доме зависит лишь от меня. Захочу – в шелка одену, пожелаю – в тряпье полы мыть будешь.

Ему в ответ хочу засмеяться . Будто дело мне есть в чем ходить одетой. Но он продолжает:

– Или розгами избить прикажу. Отныне я твой хозяин, и величать меня будешь не иначе как «норт». Поняла?

Сквозь зубы ему отвечаю:

– Да.

Тут вмешивается Аэдан:

– Да, норт, – поправляет меня. Я покорно за ним повторяю, хотя так и хочется переврать.

– Да, норт.

– Хорошо, – говорит Таррум.

Они уходят, дверь запирают на ключ. Окна и те в моей комнате зарешечены: из нее не деться мне никуда.

Из коридора улавливаю яростный разговор.

– Одумайся, Ларре! – уговаривает Аэдан, – Ты держишь дома не девушку, а дикого волка! И повадки у нее дикие, звериные, хоть и обмануться хочется, видя женское тело.

Тон Таррума холоден, как зимний студеный ветер:

– Для вас, Аэдан, я не Ларре, – одергивает Лиса хозяин дома, – Вы, верно, забыли, как следует обращаться ко мне.

– Простите, норт, – пораженно говорит собеседник, – Но молю меня выслушайте. Сегодня Лия едва не убила служанку. А что будет дальше? Разве сможет кто ее удержать?

– Разве я желал услышать вашего мнения? Смолкните Аэдан, пока мне не пришлось вам приказать.

И, по шагам слышу, уходят.

С сего дня слуги начинают меня бояться. Бледнеют, стоит мне показаться. За спиной слышу я их тихий шелестящий шепот. И кличут ведьмой еще, думая, я не услышу. А сами, глупые, об истинном колдовстве не ведают ведь ничего.

Острый слух ловит докучливые лживые сплетни, которыми, что шерстью, я обросла. Не знала я, что и взглядом проклясть могу, и проказу кому навести.