В долине смертной тени [Эпидемия]

— Если разогнали, значит, митинг был незаконный.

— А он не может быть законным, если его не разрешают. Тогда любой митинг можно превратить в незаконный. И у вас нет никаких оснований его не разрешать, граждане своей страны имеют право собираться вместе и высказывать претензии к власти. Вплоть до ее отставки.

Азаров и Ратманов смотрели друг на друга, в их взглядах горела неприкрытая враждебность. Соланж с откровенным изумлением наблюдала за ними.

К ним поспешно подошел Герман Владимирович.

— Стоп, ребята, — сказал он, вставая между братьями. — Вам, как на ринги, лучше ненадолго разойтись. Не стоит продолжать разговор, если невозможно прийти к согласию. Когда я занимал должность вице-премьера, то старался придерживаться именно такой позиции. И это помогало. Иди, — слегка подтолкнул он Михаила Ратманова.

Михаил Ратманов недовольно отошел от них.

— Видите, мадам, какие у нас пылают тут страсти, — сказал Герман Владимирович. — Во Франции такое не наблюдается?

— У нас случается и не такое, но никогда не сажают только за призыв выйти на митинг, — ответила Соланж. — Мне этого, по-видимому, никогда не понять.

— А вам хотелось бы?

— Соланж неожиданно заинтересовалась Россией, — вмешался в разговор Святослав. — Мы ей представляемся дикарями, одетыми в современную одежду. Не правда ли?

— Твоя интерпретация моего интереса не имеет отношение к действительности, — довольно резко возразила Соланж. — Но мне действительно интересно. Я многое не понимаю. Мне бы хотелось подробней расспросить вас, мсье, Герман Владимирович. И вас, мсье Алексей. А вот на Святослава я не надеюсь, он сам плохо знает свою страну. Я права? — посмотрела она на него.

— Я потому и уехал из России, что не могу ее принять, — ответил Станислав. — Тебе, в самом деле, лучше за разъяснениями обратиться к отцу и братьям. Уверен, они тебе не откажут.

— Разумеется, дорогая Соланж, мы всегда готовы вам помочь, — отозвался Герман Владимирович. — Алеша, ты согласен?

— Не вижу никаких препятствий.

— Вот видите, как все хорошо складывается, — улыбнулся Герман Владимирович. — Нам всем будет, чем заняться во время этого вынужденного затворничества.