Потерянные сердца [litres][Where the lost wander]

– Правда?

– По крайней мере, не те, которые пишут на бумаге.

– А какие еще есть слова?

– Те, которые говорят вслух. Такие слова мне интересны.

Я хмыкаю, не до конца понимая, к чему она ведет.

– Я люблю разговаривать. Особенно с интересным собеседником. Вы интересный, так что я хотела бы почаще с вами говорить. – Она хмурится, наморщив лоб. – Папа говорит, если я не научусь держать язык за зубами, навлеку на себя лишние неприятности. По-вашему, от меня одни неприятности, Джон Лоури?

– Вы и так знаете ответ.

Она смеется.

– И не называйте меня Джоном Лоури, – ворчу я.

Когда она так произносит мое имя, я невольно думаю о Дженни. А я не хочу, чтобы Наоми напоминала мне ее.

– Давайте я буду звать вас Джон, а вы меня – Наоми?

Я коротко киваю, хотя, боюсь, продолжу называть ее миссис Колдуэлл. По крайней мере вслух.

– Раз вы не пишете, то чем тогда заняты? – не сдаюсь я.

– Рисую. Если хорошо нарисовать, то слова не нужны.

– Можно посмотреть? – спрашиваю я.

Она ненадолго задумывается, всматриваясь в мои глаза, как будто пытается заглянуть в душу. Я отвожу взгляд, чувствуя, что не могу долго на нее смотреть. Я забываюсь, а мои мулы всегда замечают, если я становлюсь невнимательным.

– Ладно. Но прежде пообещайте мне кое-что, – говорит Наоми.

– Что?

– Что вы больше не будете меня бояться.

Я вздрагиваю от неожиданности, но, по-моему, она не шутит. Наоми протягивает мне блокнот в кожаном переплете и тут же отворачивается, глядя вперед. Наверное, ей не хочется видеть, как я буду листать страницы. Ее смущение, которое, как мне казалось, ей несвойственно, делает этот момент еще более интимным, и я медлю, не решаясь открыть застежку, которая скрепляет страницы.

– Вы обещали, что не будете меня бояться, – упрекает меня Наоми.

Вообще-то я ничего не обещал, но, пожалуй, уже то, что я смотрю, означает, что я принял ее условия. Я оборачиваю повод Дамы и чумбуры[3] мулов вокруг седельного рога, чтобы освободить обе руки. Затем я открываю блокнот Наоми. Мне, как никогда в жизни, хочется увидеть, что внутри, но в то же время я чувствую себя так, будто ложусь с ней в постель и, несмотря на все свое нетерпение, боюсь причинить боль. Я ожидаю увидеть пейзажи – реку, холмы, небо, бескрайние равнины – и действительно обнаруживаю несколько таких видов, которые мгновенно узнаю. Ручьи Канзаса, небеса, рассеченные молнией, затопленные дождем ложбинки, мертвые животные, дорога и чьи-то пожитки, брошенные прямо на колее. Маленькая могила, потом еще одна, рядом с которой стоит брошенный ящик с хрупким костяным фарфором. Она подписала рисунок: «Ящики с костями».

Но больше всего меня впечатляют лица. Почти все страницы заполнены лицами. Я узнаю мать Наоми – усталая улыбка и мудрый взгляд, – и отца, утомленного, но полного надежды. Мальчишки явно пошли в него. Их я тоже вижу на страницах блокнота, как и Эбботта, и женщин, идущих рядом с повозками, и детей, никогда, кажется, не устающих. Она нарисовала даже того мальчика, Билли Дженсена, который упал с дышла отцовской повозки на третий день пути. Колеса раздавили его раньше, чем волов успели задержать. Наоми замечает, что я остановился, и поворачивает голову, чтобы посмотреть, что меня так заинтересовало.