Потерянные сердца [litres][Where the lost wander]

– Я сам о себе забочусь, как и все взрослые люди.

– А мой папа нет. И Уоррен. За них это делают мама, Эбигейл и Наоми.

– Твой папа много трудится. Как и Уоррен.

– Не так много, как мама.

– Верно. Думаю, на свете сейчас не найдется никого, кто бы трудился больше, чем твоя мама, – бормочу я себе под нос.

– Приходите на ужин, мистер Лоури. Готовить будет Наоми, у нее получается не так хорошо, как у мамы, но голодным никто не остается. Папа говорит, это главное.

Уэбб приглашает меня каждый день, но я не соглашаюсь. После нескольких отказов он приносит мне буханку хлеба.

– Наоми передала, – говорит он, и меня охватывает радость.

Я не знаю, сделано ли это в благодарность за то, что я терплю ее братьев, или же здесь кроется приглашение к чему-то большему, но я смакую каждую крошку просто потому, что хлеб испекла она. Я постоянно чувствую ее присутствие. Даже держась на расстоянии, я присматриваю за ней, то и дело отправляясь к хвосту каравана и еду сзади, убеждая себя, что лишь желаю проверить, не отстал ли Уэбб от своих. Эбботт только рад, что я беру на себя роль замыкающего. Так он может спокойно оставаться впереди и не беспокоиться о том, что кто-то потеряется.

Каждый вечер повозки ставят в круг, волов распрягают и отправляют пастись, а мужчины по очереди следят, чтобы скотина не разбрелась в поисках более сочной травы. Когда животных начинает клонить в сон, их стреноживают, привязывают к кольям или загоняют в круг из повозок, которые соединяются цепями, чтобы получился загон. Тем, у кого с собой много скотины, всегда сложнее. Зачастую они вынуждены спать среди своих животных за пределами круга. Обычно так поступаю и я – ставлю палатку там, где пасутся мои мулы, или просто кладу под голову седло и сплю под открытым небом.

На пятый день я просыпаюсь от раскатов грома. Небо затянуто черными тучами, такими плотными, что даже рассвет не может разогнать мрака. После выхода из Сент-Джо нас время от времени донимали моросящий дождь и короткие ливни, но надвигающаяся буря – это совсем другое. Вместо того чтобы отправиться в путь с рассветом, мы оставляем фургоны в кругу. Эбботт дает команду поглубже вбить колья, удерживающие животных и палатки, закрепить колеса повозок цепями и покрепче все привязать. Всех животных загоняют в центр круга: волы, лошади, мулы и прочий скот сбиваются в тесную кучу под мрачнеющим небом. Я стреноживаю Даму, ослов и мулов возле повозки Эбботта и успеваю спрятаться под нее, прежде чем небесные воды проливаются на прерию.

Дождь не капает, он льет стеной. Струи разрезают воздух и падают на землю, перемешивая грязь. Мы прячемся от стихии в палатках и повозках, которые не дают дождю лупить нас, но не могут защитить от влаги, просачивающейся через трещинки и просветы. Под повозкой Эбботта расползаются лужи, пока все земля у нас под ногами не превращается в жижу. Эбботт особенно не жалуется. Потому он мне и нравится. В этом они с Дженни похожи, хотя Эбботт за словом в карман не лезет и всегда готов рассказать какую-нибудь байку. Я слушаю его болтовню, убаюканный шумом дождя и вынужденным бездействием. Погода хоть и сырая, зато не ветреная. Такой ливень остается только переждать. Я уже начинаю дремать, когда Эбботт вдруг прерывает свой рассказ о встрече с черноногими в Орегоне – историю, которую я и так уже слышал.