Русские народные сказки Сибири о богатырях

Потом сприснули мертвой водой — тело щуряка наполнилось и срослось; живой водой сприснули — он вздрогнул; вдругоредь сприснули — он на ж. у сял; в третье сприснули — он на ноги вскочил.

— Фу! Как долго спал я, — говорит, — возлюбленные зятевья!

— Да, — говорят, — кабы не наши головы, ты вечно бы тут спал. Нихто, бат, твоих костей не нашел… Но, возлюбленной щурячок, куды жа у тебя путь надлежит? Где же у тебя твой доброй конь?

— Мой доброй конь в чистом поле, во широкой долине.

— Поедем к нам, живи у нас; никакой работой стеснять тебя не будем — гости.

— Нет, — говорит, — поеду свою обручницу сызнова разыскивать.

Свиснул, гаркнул молодецким посвистом, богатырским покриком. Бежит его конь — земля дрожит.

Распростился тогды со своими зятевьями.

— Что же, наш возлюбленной шурячок, как мы теперь сознаем, жив ли, нет ты будешь, коды никаких нятнов нам не оставил.

— Да, — говорит.

— Ну, прошшай жа, — говорят, — теперь навеки.

Распростились. Зятевья поехали во свои места. Он поехал опеть ко своей обручнице.

Приезжат в самые полдни. Кашшея Бессмертного нету — на своей на медной горе. Подъехал, коня поставил и прямо бежит во дворец.

— Что жа моя возлюбленная обручница, куда жа мы нынче девамся!..

— Вот что, мой возлюбленной обручник, ежли нам нынче ехать, он тебя вовсе похитит. А вот что мы лучше сделам: я у него стану смерть спрашивать. Да есть ли, нет ли у него смерть, спрошу я?

Он на это согласился. Взяла она, напоила, накормила и запрятала близко ко своей спальне, где им лекчи, чтобы он слышал.

Прибегат Кашшей ввечеру. Она доспелась весела.

— Ах, ты мой любезный женишок! Нынче мы будем вечно с тобой жить. Теперь Ивана царского сына золотых кудрей нету-ка, некому похитить меня. А ты своих тайностей не объяснишь.

— Я каки тебе тайности объясню? — он отвечает.

— Да, ты хоть свою смёрточку скажи мне, хоть бы на нее полюбовалась, — говорит.

— Фу, ты, — говорит, — баба, ты дура! Да ведь-ту веником метешь?

— Мету.

— Да ведь моя смерть в голике под порогом.

Она на то и положилась Пущай в голике. Утре встала, накормила. Он опеть полетил на медну гору.

Она онеть со своим обручником целый день приклаждатся.

Потом пошли к золотникам. Голик этот озолотили, взяли полтинушную свечу и голик этот под Святы поставили. Как ему прийтить, она засветила свечу и встала середи дворца. Он отворил дверь, а она чепыжке богу молится. Заходит.

— Ты чего это делашь? — говорит.

— Да чего делаю — твою смертошку озолотила, под Святы поставила — на нее и молюсь, чтобы ты меня любил да долго жил, хлебом кормил.

— Ах, ты, баба-дура! Волос долог, да ум короток. Правду и есь говорят: «собачье г. о, что бабий ум», и то собачье г…о бабий ум перетягиват. Положу ли я смерть свою в голик: голик рассыплется, моя смерть уйдет, потерятся.

Она в слезы ударилась.

— Да, так ты со мной живешь неправдой, тайность свою не объясняшь.

Потом в ночь лежит кручинна. Как он ее обнять — она головой вертеть.